– Ты говорил, что я тебе нравлюсь.

Уилл вновь едва не подавился треклятым круассаном. Прокашлявшись, он злобно процедил:

– Мало того, что я раздвигал ноги, подобно портовой шлюхе, так ещё и в чувствах объяснялся! Замечательно! Хорошее утро для самоубийства!

Ганнибал засмеялся, отобрал у Уилла чашку с кофе, поставил её подальше на поднос, а потом вдруг резко схватил Грэма за шею, вдавив пальцы в кожу.

Страдать Уиллу резко перехотелось, он удивленно округлил глаза, вскидывая темные брови. Хотел уже начать осыпать Ганнибала гневными речами, но в его рот впились жадные требовательные губы, пахнущие кофе и миндалем.

Ганнибал смотрел прямо в огромные испуганные глаза и не переставал делиться горечью порывистого поцелуя. Он нарочно оставил на коже Уилла три глубокие царапины, а потом схватил своего ягненка за челюсть, сжал его подбородок и чувственно прикусил нижнюю губу.

– Мне понравилось, - прошептал Ганнибал, отрываясь от припухшего рта Уилла, - как ты раздвигал ноги. И как ты признавался мне. А потом как решил меня объездить – это мне тоже понравилось. И я очень хочу все это повторить. Но уже без яда Айви.

Уилл застыл, словно кролик перед удавом, вслушивался в ласковые проникновенные речи.

– А ты хочешь этого?

Уилл механически кивнул – пальцы Лектера жгли те места, которых он коснулся.

– Ты хочешь, чтобы я узнал всего тебя?

И вновь кивок.

– Хочешь, чтобы я освободил тебя? – Ганнибал шептал ему прямо в рот, каждый раз касаясь распахнутых губ, и Уилла простреливало удовольствием до самой поясницы.

– Да.

– Ты будешь свободным, - Ганнибал пальцами коснулся губ Уилла, затем мягко раздвинул их и погладил язык. – Ты научишься им быть.

Мягко сжав самый кончик влажного языка, потянул на себя, заставляя Уилла высунуть его, словно собака, жаждущая свежей воды.

Ганнибал провел по яркому розовому языку своим.

А затем буднично улыбнулся, приказал доедать завтрак и отдыхать. Погладил Уилла за ухом и покинул спальню, сославшись на дела.

Уилл ещё долго сидел и смотрел на закрывшуюся дверь, задумчиво гладил свое саднящее горло.

Обернулся на огромное зеркало, висящее диагонально постели, и вздрогнул. На него смотрела его потрепанная измученная копия, разукрашенная синяками и укусами. Плечи и шея сверкали всеми оттенками красного и фиолетового, даже на боках, вдоль ребер красовались яркие серьёзные метки. Складывалось впечатление, что из этого тела хотели что-то вытянуть, вытащить на свет, чтобы показать, что скрыто внутри.

Нужна ли ему такая свобода?

Несколько дней прошли в полном спокойствии и гармонии. Ганнибал уезжал ранним утром, занимался приемом своих нестабильных пациентов, пару раз наведывался в Аркхем, чтобы дать заключения по особо опасным преступникам, а потом возвращался в поместье. Вечер обычно заканчивался ужином и беседами глубоко за полночь.

Ганнибал даже не думал притрагиваться к Уиллу, светски улыбался, но Грэм ощущал, что в своем сознании тот уже тысячи раз разложил его на обеденном столе и попользовал в самых немыслимых позах.

Когда Лектер отсутствовал, Уилл исследовал поместье вдоль и поперек. Не в поисках каких-либо обличающих улик – все и так знали о природе и сущности Ганнибала – а ради удовлетворения собственного любопытства.

В процессе своих поисков он вынужден был признать, что у Ганнибала потрясающая коллекция вин, книг и огромная гардеробная с самыми невероятными по своей цветовой гамме и рисунку галстуками.

В подвале нашлось несколько холодильников, на полках которых лежали аккуратные пакеты. Уилл знал, чьи органы так бережно хранил хозяин дома. В гараже мирно спали раритетные автомобили явно не для повседневного использования. Уилл сильно удивился, когда под брезентом обнаружил мотоцикл. Не спортивная модель ядовитого броского цвета, а спокойная классика с мягким сидением и прямым рулем.

В Ганнибале, как в сокровищнице Пандоры, было куда больше секретов, чем могло показаться на первый взгляд, и все они таились на самом дне. Уилл только начал трясти шкатулку, и, наслаждаясь звоном золотых и серебряных тайн, вытягивал по одной, внимательно рассматривая в лучах яркого полуденного солнца.

На третий день благополучного затишья, когда Уилл вернулся с вылазки в лес, к реке, Ганнибал встретил его тяжелым молчанием.

За ужином Грэм попытался завести разговор, но Ганнибал отреагировал хмурым тяжелым взглядом, так что Уилл посчитал за лучшее продолжать ковыряться в рыбе под каким-то не выговариваемым соусом и не лезть на рожон.

Но Ганнибал, видимо, был своего мнения на этот счет.

Закончив с рыбой, он бросил на стол салфетку, а следом со всей силы воткнул в свою обожаемую скатерть нож.

От неожиданности Уилл не успел отреагировать, и уже минутой позже лежал на лопатках, прижатый весом разъяренного Лектера.

– Я ждал тебя почти два часа. Понравилось у реки?

– Как ты узнал? – Уилл был так удивлен, что даже не пытался освободиться.

– Я уже говорил, что знаю обо всем, что происходит на моей земле. К тому же ты пришел мокрый и грязный, пропах тиной и камышом.