Шрам был относительно свежим, зашит аккуратно и качественно, но эта яркая красная полоса, начинающаяся с левой стороны, на ребрах, тянулась до самого пупка.

У Уилла нервно дернулись руки. Он взглянул на Найджела, а тот легко вздохнул и почесал шею:

– Пырнули с полтора месяца назад. Как отлежался и перестал хлестать кровью, словно свинья, свалил к брату.

– За что тебя? – Уилл осторожно проверил шов. Ни гноя, ни покраснений, но размах ранения поражал.

– Заказ не выполнил. Мне понравилась жертва, и когда я хотел свалить с девчонкой куда-нибудь в Монако, прихватив наркоты на пару миллионов, она мне брюхо во сне вспорола. Вот такая грустная история.

– И что ты с ней сделал?

– А? Ааа…. Ничего, - Найджел пожал плечами, поглядел на Уилла игриво. – Пусть бежит, ее и без меня накажут. Наркотики-то она с собой взяла.

Уилл продолжал сосредоточенно рассматривать шрам, и Найджел, не выдержав, потрепал его по голове, погладил по кудряшкам.

– Слушай, может, отсосешь мне?

Уилл резко опустил футболку, глянул злобно, а близнец в ответ обиженно надул губы.

– Ты мне так и не сказал, почему запал на моего брата.

– Не знаю, - Грэм снял очки, покрутил их в руке, рассматривая стекла и дужки, а потом нацепил обратно. – Я его просто люблю. Уже давно.

– Мой брат жрет людей, а его за это любят, - Найджел засмеялся, но было в его смехе столько грусти, что Уилл невольно поежился. – А тут впервые поступаешь, как рыцарь, спасаешь принцессу, а она - как богомол, после совместной ночи пытается выпустить тебе кишки.

– Извини.

– Да было бы за что извиняться, барашек, - хмыкнул Найджел. – Плеснешь бурбона?

– Мне кажется, что тебе уже достаточно.

– Жаль, - близнец почесал грудь, там, где шрам брал свое начало, совсем рядом с сердцем. – Мне бы не помешало болеутоляющее.

– В Балтиморе много красивых женщин, - Уилл улыбнулся.

Но Найджел ничего не ответил, просто внимательно смотрел на Грэма, и что-то прикидывал. Взгляд у него стал точь-в-точь, как у Ганнибала: опасный и настороженный. Было в нем такое же хищное животное начало, что улыбка у Уилла завяла сама собой. Он вспомнил старую жуткую сказку, в которой два волка делили одну овечку. Рядом стояла вся остальная отара, но каждая из овец была уже покусана пастушьими собаками: ноги изранены, шкура в шрамах – послушные и замученные. А вот одна так приглянулась волкам, что они грызлись из-за неё, скаля пасти с набором острых бритвенных клыков.

Уилл не помнил, чем закончилась сказка, и кто из двоих хищников победил, но он чувствовал себя сейчас, как та самая чертова овечка, пощипывающая травку, пока волки сражались насмерть из-за ее ценной мягкой шкуры.

– Я приготовлю чай, - Уилл трусливо сбежал, чувствовал, как тяжелый взгляд Найджела преследовал его по пятам.

Он вернулся через десять минут. Найджел уже сидел на софе и так глубоко задумался, что не сразу заметил его возвращение. Грэм передал ему чашку с ароматным напитком, а сам устроился в кресле напротив, передумав подпирать стену.

– Мята? – Найджел принюхался.

– И ромашка. Я после него хорошо сплю.

– Я с вами заснуть не могу. Ты так орешь, что мне иногда хочется присоединиться. Эй, да ты покраснел, сахарочек, - он засмеялся, прищурил карие глаза, и сделал осторожный глоток. Горячо и сладко. Очень сладко и пахло мятой. Найджел никак не мог сглотнуть эту сладость с примесью заботы. Слишком много ее было для него одного. Неожиданно много и резко, как тот удар ножом почти что в сердце. – Но спасибо тебе, сладенький. Вкусно.

– Почему у вас с братом такие отношения?

– А я паршивая овца в семействе.

– Ты что-то сделал?

– Мы все совершаем поступки: и хорошие, и плохие. Иногда ужасные, - Найджел коснулся волос, расчесал пятерней длинные русые прядки. – Ты знал, что у нас была сестра?

Уилл едва не подавился. С трудом сглотнул и покачал головой:

– В деле об этом ни слова.

– В вашем деле о многом не упомянуто, будь уверен, - близнец улыбнулся. – У нас была младшая сестра. Мы её любили до безумия. Наша маленькая девочка. Миша….

Найджел мечтательно улыбался своим воспоминаниям, и эти эмоции так его молодили, будто возвращали в былое время.

– Этот грязный город сломал ее, пережевал и выплюнул. Бросил на порог её кости и плоть, уже без души и жизни, - вся нега нежности резко схлынула с его лица, и в этот самый момент он вновь стал живым отражением своего жестокого брата. – Я сбежал в Европу, а Ганнибал… У каждого из нас свои чудовища, и мы жили с ними как могли. Кто же знал, что за это время мы научимся делать хорошо только одно – убивать.