Шрифт:
– Мне так жаль...
– Лейла не отводила от него глаз, слезы скатывались по ее лицу, увлажняя белую подушку под ее головой.
– Куин, прости меня.
Он поцеловал ее в лоб.
– Не за что тебя прощать. Но нам нужно это сделать...
– Я не хочу потерять твоих детей...
– Это наши дети, - Куин посмотрел на Блэя.
– Мы сделали их вместе, и каким бы ни был исход, меня он устроит, понятно? Ты сделала все, что могла, но в данный момент нужно двигаться дальше.
– Где Блэй?
– ее накрыло очередной схваткой, и она стиснула зубы, напрягаясь от боли.
– Где...
Блэй подошел ближе.
– Я здесь. Я никуда не ухожу.
В этот момент вошла Джейн.
– Как мы тут?
– Лейла, - повторил Куин.
– Мы должны это сделать. Сейчас же.
Лежа на каталке, не контролируя свое тело и не зная будущего своих детей, Лейла чувствовала себе так, будто находится в быстро несущейся машине, которой предстоит резкий поворот на скользкой дороге. Метафора была настолько точно, что всякий раз, закрывая глаза, она чувствовала крен машины, слышала визг шин, готовила себя к удару, после которого она завертится в крушащей, переворачивающей машину кверху дном аварии, которая несомненно убьет ее.
По сути, боль от столкновения уже была с ней, расходилась от поясницы непрекращающимся гудением, а затем обострялась в схватках, сотрясавших ее живот.
– Время пришло, - сказал Куин, его разноцветные глаза горели такой уверенностью, что она на мгновение поверила.
Как будто он готов был сражаться со смертью за нее и детей.
– Хорошо?
– повторил он.
Она посмотрела на Блэя. И когда мужчина кивнул, Лейла поняла, что кивает в ответ.
– Хорошо.
– Мы можем покормить ее?
– спросил Куин.
Джейн подошла ближе и покачала головой.
– Для анестезии желудок должен быть пустым. И придется делать общий наркоз, для эпидуралки не осталось времени.
– Что угодно...
– Лейла прочистила горло.
– Что угодно, только спасите детей...
Она вспомнила, как это произошло с Бэт, что пришлось сделать, чтобы спасти ее и Рофа-младшего. Что, если Лейла больше не сможет иметь детей? Что ж, так тому и быть. У нее их будет двое. Или... один.
Или... возможно, ни одного.
О, дражайшая Дева Летописеца, взмолилась она, начиная плакать. Забери меня. Оставь детей и забери меня вместо них.
Повернув голову, Лейла сквозь слезы смотрела на две неонатальные медицинские колыбельки, которые прикатили и поставили к стене. Она попыталась представить своих детей в них, крохотных, но живых.
И не смогла.
Застонав, она ощутила странное желание просто встать и выйти, как будто это какой-то фильм, который она могла покинуть, если не нравится сюжет. Или книга, которую можно закрыть, потому что ей не нравится, куда автор ведет персонажей. Или картина, которую она могла забросить вместе с кисточкой, потому что сцена, которую она собиралась изобразить, превратилась в полный хаос.
Внезапно вокруг оказалось столько людей. Вошел Вишес, его лицо с козлиной бородкой скрывалось за хирургической маской, а уличную одежду закрывал огромный желтый стерильный костюм. Элена тоже была здесь. Куин и Блэй переодевались в халаты. Мэнни и Джейн переговаривались на медицинском жаргоне, которого она не улавливала.
– Я не могу дышать...
– простонала Лейла.
Внезапно сработал какой-то сигнал, резкий звук выделился из общего размеренного писка машин, отслеживавших состояние малышей и Лейлы.
– Я не могу... дышать...
– Мы ее теряем!
Лейла понятия не имела, кто это сказал. Даже не понимала, мужчина это был или женщина.
На нее нахлынуло странное чувство, как будто она погрузилась в теплую воду, которая приглушила слух, зрение и сделала ее тело невесомым. Боль тоже ушла, и это ее пугало.
Ведь если ей больно, она все еще жива, верно?
И когда бездна пришла и завладела ее сознанием, как монстр, пожирающий свою добычу, Лейла попыталась кричать, звать на помощь, умолять дать жизнь ее детям, извиниться за преступления, о которых знала лишь она сама.
Впрочем, времени не осталось.
Ее время закончилось.
59
Эссейл сел на относительно удобный стул в комнате со вполне нормальной температурой - и все равно чувствовал себя так, будто его кожа обугливается на костях.
В противоположной стороне узкой палаты на больничной койке лежал спасенный им раб, который выглядел скорее как претранс, нежели как взрослый мужчина. Его тело укрывали простыни и одеяла, чтобы согреть его. Жидкость и питательные вещества поступали в его вены через трубки. Различные машины показывали работу его органов.