– Нет никакой собаки, - говоришь ты.

Смотришь так серьезно, как будто тебе необходимо меня убедить, как будто это отчаянно важно. Как будто я могу тебе не поверить.

– Знаю, - отвечаю я. Я ее застрелил. Нет больше никакой собаки, ни чудовищной, ни обычной.

– Наркотик все еще у тебя в крови. Если тебя что-то напугает, ты снова можешь потерять голову от ужаса. Тебе нужно твердо в это поверить, Джон. Собаки нет.

– Я верю.

– И никаких других чудовищ на болотах тоже нет, - ты смотришь вниз, на секунду приклеиваешься взглядом к пуговицам моей пижамы. Тебе неловко. Ты чувствуешь вину за эксперименты, за свои слова о том, что я тебе не друг. За то, что причинил мне боль. За что-то еще? Может быть, ты знал, уже тогда знал, что уйдешь из моей жизни вот так. Может быть, ты знал, чем все это должно было закончиться.

Я знаю, что на болотах нет никаких чудовищ. В этом номере только ты и я. Ты и я. Это само по себе достаточно опасно.

– Уверен, что где-то по соседству есть убийцы. С точки зрения статистики, это вполне вероятно, - признаешь ты и снова смотришь мне в лицо. Ты так серьезен. И печален? Похоже. Почему ты печален, Шерлок? Или я всего лишь воображаю это, оглядываясь назад?

– Но я не допущу, чтобы с тобой хоть что-то случилось, - ты произносишь это с такой горячностью. Как будто действительно можешь меня уберечь, как будто в твоих силах предотвратить самое худшее. Что ж, почем мне знать. Возможно, это и правда тебе под силу. И в ту ночь, в ту ночь в Дартмуре, я понимал, это твой способ меня защитить.

– Ты должен знать, Джон, должен мне верить. Я скорее умру, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Я могу обойтись без сна. Я буду рядом.

Он сидит на моей кровати. Так близко, что мне кажется, Он может меня поцеловать.

Именно тогда слившиеся воедино запах хлеба и чувство того, что сердце ноет, начинают меняться. Запах остается прежним, меняется второе – теперь ноет совсем по-другому.

Ты готов не спать ради того, чтобы мне не стало страшно. Ты не будешь спать, чтобы, если вдруг ветви деревьев застучат по окну от порыва ветра, или запоздавший постоялец прошаркает тапочками по коридору, я помнил и знал в глубине сердца, что ты – рядом, что ты защитишь меня от любых привидевшихся мне чудовищ. Ты сожмешь мое плечо, успокоишь, и я снова смогу уснуть. А если вдруг накатят видения, если вдруг мне померещится за окном что-то ужасное, ты просто скажешь: «Я здесь, Джон, я смогу тебя защитить». Потому что мы друзья, и потому что ты чувствуешь себя виноватым. Теперь ты – мой ангел-хранитель, так? Мне не нужен ангел, Шерлок. Я прекрасно обходился без него. У меня был ты.

Я тронут твоим предложением. А еще у меня явно нелады с головой. Как и у тебя.

Это именно то, на что друзья готовы пойти ради друг друга: они готовы умереть, но не позволить причинить другому вред. Жизнь за жизнь. Я бы сделал для тебя то же самое. Без колебаний. Ты же знаешь. Но я не смог, и что-то случилось. Ты случился. Ты приложил все усилия, чтобы я не смог тебя остановить. Я готов был умереть, но вот он я, здесь.

Но я всегда могу вернуться, назад в Дартмур, в «тогда», где мои трагедии еще не начинали разворачиваться. Я могу вспомнить, каково это – быть в блаженном неведении, не знать о них. Вспомнить, каково это – слышать твое дыхание, когда ты лежишь рядом и, может, спишь, а может, нет. Это Дартмур, и самое худшее, что со мной пока случилось – ты заставил подумать, что я только вообразил себе нашу дружбу. А ты сидишь на моей кровати и пытаешься меня успокоить, дать мне чувство защищенности.

Знаешь, то, что ты собрался всю ночь не спать, меня едва ли успокоит. На тебя накатит скука, и ты подожжешь свое покрывало. Я же знаю тебя, Шерлок. Я тебя знаю.

– Тебе не нужно этого делать. Ты не спал прошлой ночью, - тебе все понятно по моему тону. Ты знаешь, что я простил тебя. Знаешь, что я тебе верю. Ты скорее умрешь, чем допустишь, чтобы со мной что-то случилось. Я этому верю. Ты прежде умрешь.

Ты и умер прежде.

– Со мной все будет в норме.

Не спать пару ночей подряд? Для тебя это мелочи. Максимум, что я видел, ты не спал пять, но даже тогда был лишь самую малость неадекватным.

– С нами обоими все будет в норме, - на самом деле, этим я хочу сказать другое. В твоей крови тоже все еще циркулирует наркотик. Думаешь, тебе не грозит испугаться и снова получить галлюцинации? Что тебя посреди ночи не нужно будет защищать? Я тоже скорее умру, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось, так что мы квиты. Но я не говорю этого вслух. Не знаю, почему. – Ложись спать, Шерлок.

– Спокойной ночи, Джон, - ты дотрагиваешься до моего плеча. Поддержка. Привязанность. Потом встаешь и зарываешься под свое одеяло. Я засыпаю, слушая твое дыхание. И еще долго чувствую на своем плече тепло твоей руки.

– Мне, наверное, уже пора в лабораторию, - наконец говорит Майк.

– Хорошо, - отвечаю я. – Спасибо за компанию. Извини, я… ну, сам понимаешь.

– Все в порядке, - Майк улыбается мне.

Он хороший друг. Очень хороший друг.

========== Глава 8: Исполнение желаний ==========

Джон, ты это серьезно? У меня от известия о том, что мы опоздали, «подкосились» ноги? По-моему, я стоял абсолютно спокойно и ровно.

Знаешь, Шерлок, вообще-то людям по душе, когда писатель пользуется художественными приемами. Метафорами. Добавляет в текст немного красок. Это дает понять, что он владеет словом, а такое всегда хорошо принимают. Рассказы пишутся для того, чтобы развлечь читателя, а не для того, чтобы перечислить факты. Я не сводку составляю. Это – творчество.

Это сантименты, романтическая чушь.

А всем нравится. Миссис Хадсон – нравится, ее друзьям – нравится. Комментаторам на сайте, похоже, тоже, и даже очень. Издатели просто в восторге. Думаешь, тебе виднее, чем всем им вместе взятым?

Да какая разница, нравится или нет? Факты, Джон! Факты. Вот что важно!

Ну, факты ведь там тоже есть, так?

О да. Похоронены под слоем бесполезного эмоционального хлама.

Вот спасибо.

У меня сроки, Шерлок. Я хочу отправить рассказ на этой неделе.