В Дартмуре мы не спали в одной постели. В этом не было нужды. Нам дали номер с двумя отдельными кроватями. Оно и к лучшему.

Снимать отдельный номер только ради того, чтобы защитить свою репутацию натурала, обошлось бы неоправданно дорого, разве нет? Это попросту смешно. Нам не нужны два номера. Так что я решил: а кому какое дело, если мы снимем один? Мне наплевать, что там подумают, честно. Нет, правда. Мне нет дела. Кому-то нравится считать нас парой? Вперед. Думайте, что хотите. Наслаждайтесь. Мне плевать.

Но мы – не пара. Ты лежишь рядом со мной так, как если бы был в кровати один. Невинен, вот именно. Никакого внутреннего конфликта, никаких споров с самим собой, никакого соблазна. В этом плане я тебе не интересен. Был бы – так давно бы уже это понял.

Неужели?

Да, разумеется. Точно бы понял. Я же не идиот.

С чего ты это взял?

Вот интересно, все когда-то сказанные тобой слова так и будут вечно крутиться у меня в голове? Ты что, до конца моей жизни будешь отвечать на всплывающие в моем мозгу вопросы? Ехидная реплика в ответ на любую мимолетную мысль. Так теперь будет всегда?

Я знаю, почему ты сорвался, почему заказал скотч. Знаю. Я почувствовал то же самое – ужас. Видеть то, чего на самом деле нет. Я знаю, каково это. Но чего я так и не могу понять: почему, испугавшись, первым же делом после заказа выпивки ты сообщил мне, что мы не друзья. Это что – приступ честности? Или на долю секунды соскользнула твоя броня, дав крохотный намек на то, что я на самом деле не знаю ничего о том, что творится в твоей голове, не знаю тебя настоящего? Что я не узнаю этого никогда?

Что ж, в итоге оказалось действительно так. Я понятия не имел, что ты это сделаешь. Никакого.

– Я знаю тебя настоящего, - говорю я тебе. Мы уже снова на Бейкер-стрит. Я смотрю в окно, ты сидишь за столом. Слухи все множатся.

– На сто процентов? – спрашиваешь ты, как будто бросая вызов. Как будто это невозможно. Невозможно узнать тебя настолько хорошо. Как будто хочешь внушить мне мысль, что я могу ошибаться, что ты – обманщик, подделка. Ты эту цель преследовал? Поэтому заявил, что мы не друзья? Потому что уверен, мне никогда не светит понять тебя до конца, тебя и твой чертов сложный великолепный разум, твое серое вещество? Тебе было нужно, чтобы я считал тебя прохвостом, чтобы избежать дальнейших трудностей? Господи. Слишком много предположений.

– Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось, - говоришь ты. Но это уже другое воспоминание. Это что-то вроде извинения, седьмого или восьмого подряд. Не только за те слова у камина, но и за то, что позже ты запрешь меня в проклятой лаборатории и будешь наблюдать, как я от страха теряю рассудок. Когда ты это говоришь, я еще не знаю о предстоящем эксперименте. Я тогда не сложил два и два. Но уже тебя простил. Ты должен был это понять. Я уже прекратил на тебя злиться.

– Я скорее умру, чем допущу, чтобы с тобой что-то случилось, - это ты мне тоже говоришь.

Игра контрастов, радость и боль – этот номер, эти воспоминания. Все связалось в один тугой узел. Чуть потянет свежевыпеченным хлебом, и вот я здесь. Радостное предвкушение утром, мучительная ночь в одиночестве, рана в груди, сначала крохотная, все разрастается и разрастается, а потом – ночь вместе, и ты сидишь на кровати рядом со мной, ты говоришь, и раны мои затягиваются. Затягиваются от твоих слов.

Оказывается, слова все-таки для меня важны. Действительно важны.

Я отправляюсь в кровать полностью измученный. Наркотик и пережитый ужас меня вымотали. Завтра мы едем домой. Все закончено, ты распутал дело. Все, конец. Мы проснемся утром, позавтракаем и уедем. Мне хочется записать все сейчас. Дело выдалось интересным, я уже предвкушаю комментарии в блоге. Но голова гудит, и все, что мне нужно, – спать. Ты весь вечер бросаешь на меня странные взгляды. Сил анализировать их у меня нет. Ты испытываешь сожаление, искреннее сожаление. Не только за брошенные тобой слова, как я теперь понимаю. Но тогда я этого не знал.

Ты уже переоделся в пижаму. Прошлую ночь ты не спал. Бродил по Дартмуру, наблюдал, анализировал до тех пор, пока ужас не улегся в крови. Ты, должно быть, страшно вымотан.

Но ты все равно аккуратен, твои движения четко выверены. Вешаешь рубашку и брюки. Смахиваешь с туфель пыль, как обычно. Потом подходишь и садишься на мою постель. Ты так близко, что на какую-то долю секунды кажется, что ты собрался меня поцеловать. Выброс адреналина в кровь, сердце колотится где-то в горле. Что? Что ты делаешь, Шерлок? Я не спрашиваю. Ты сидишь на моей кровати. Я смотрю на тебя. Я жду. Чувствую, что вспотели ладони.

Что делать, если ты меня поцелуешь?

Словно вся жизнь вдруг проносится перед глазами. Что мне делать? Смотрю на тебя, в твои глаза. Ты глядишь на меня, как будто я – самое ценное для тебя, как будто сейчас откроешь мне свое сердце. Я знаю, что ты не собирался этого делать, Шерлок. Знаю, что нет. Конечно, мы друзья. Ты был парализован ужасом, знаю. Я тоже это пережил. Хочешь сказать, что любишь меня, по-своему? Я знаю. Я тоже тебя люблю. Мы друзья, мы лучшие друзья. Ты – самый главный человек в моей жизни. Шерлок. Так неужели нам нужно говорить об этом именно сейчас? В голове звучит голос Ирен. Понял я, понял, умолкни уже.