А может, я - что-то вроде стеллажа, где ты хранишь навыки общения. Как принимать сделанный от души подарок – в одной руке, как извиняться, если задел чьи-то чувства, - в другой. На плече, наверное, – как улыбаться, когда на тебя направляют камеры. Как реагировать на аплодисменты – в сгибе локтя. На мне, как на напольной вешалке, верно, висят все подобающие ответные реакции. Место этой вешалки - у дверей твоих чертогов разума. Или где-то в пыльном углу. В коридоре. Поспорить готов, что так оно и есть.

Если для меня там вообще нашлось место. Может быть, я слишком самонадеян.

– Я не превратил тебя в стеллаж, Джон, - ты останавливаешься, руки твои замирают на полувзмахе. Ты стоишь на одной ноге, как будто собрался влезть на стул. – Хотя, может, и стоило бы. Неплохая мысль. Можно было бы хранить самые важные детали расследования у тебя в ухе или в пупке. Тело как хранилище информации. Было бы удобно.

– Да уж, точно.

Если Он станет пялиться на меня, чтобы распутать дело, могут пойти слухи. А если Ему для этого еще и раздеть меня надо будет, слухи уж точно пойдут.

– Я этого не сделал, Джон. Однако я завел комнату, где храню сведения о тебе.

На самом деле, ты этого никогда не говорил. Этого не было. Воспоминания – забавная вещь. Искажаются, изменяются. Но твой голос я слышу очень четко. Иногда я боюсь, что когда-нибудь забуду его, но, похоже, это мне не грозит. Когда ты говоришь со мной, ты – здесь, рядом.

– Комнату?

– Именно, - ты снова двигаешься - то ли пантомима, то ли прием из единоборств. Берешь какой-то воображаемый предмет, кладешь его на пол и разворачиваешься на пятках. – Сначала я поставил в гостиной коробку, но она переполнилась.

– Да ну?

– Тогда я переместил тебя на полку в библиотеке, но она тоже переполнилась, слишком быстро. Если сваливать все в одно, то, чем больше объем информации, тем легче проглядеть детали. Это главный принцип работы с чертогами разума, Джон: все должно быть строго на своем месте. Я не желаю пропускать ни одной мелочи. Поэтому я выделил тебе отдельную комнату. Поселил тебя в своей спальне.

– Спальне?

– Да. Там все знакомо, там спокойно. Много свободного места, и ничто от тебя не отвлекает.

– Обо мне ведь можно сказать не так уж и много, - неожиданно мы переносимся из гостиной в твою спальню. И вот это уже несколько чудно. Почему мы здесь, почему мой разум подкидывает мне именно такую проекцию?** Шерлок не стал бы ассоциировать меня со своей спальней. Такого не было, никогда. Ты никогда не рассматривал меня в этом плане. Ты вообще никого в этом плане не рассматривал. Разве что Ирен, но и тут я не до конца уверен. Ты и я, мы же просто друзья. Мы просто лучшие друзья, и на этом все.

– О тебе много чего можно сказать, - говоришь ты. Ты лежишь на спине и смотришь на меня. Плохо: в таком положении ты можешь захлебнуться рвотой. Если, конечно, тебя стошнит, но этого не случится. На этот раз Он в сознании.

Я помню тот день. День, когда Ирен Адлер что-то тебе вколола. Ты отключился, почти полностью. Она сказала, с тобой все будет в норме. Ты был без сознания. Лестрейд помог дотащить тебя до спальни. Ты тяжелее, чем кажешься. Я следил, чтобы ты не ударился головой об острые углы. Держал тебя за плечи. Мы уложили тебя в твою кровать. Идеально застеленную. Он небрежно закинул твои ноги на матрас, донельзя довольный тем, что видит тебя в таком состоянии. Она тебя обыграла, и он радовался твоему проигрышу. Но это ничего не значило. Другие полицейские насмехались над тобой. Он, я думаю, в каком-то смысле разыгрывал представление. Крайне эмоциональное и оправданное.

Как-никак, а ты всегда их превосходил. Все время. И вот, кто-то смог тебя обыграть. Это стало и их победой тоже. Красным днем календаря, днем, который навсегда останется в их памяти. Ведь до этого никто не думал, что это возможно – обойти тебя. Но тебе ведь нет дела до того, что они там считают. Тебе все равно, что думает о тебе весь остальной мир.

– Да, все равно, - ты должен быть в отключке, но это не так. Не в этот раз. Ты в сознании и смотришь на меня. Анализируешь.

– Ты так только говоришь, но на самом деле это неправда, - я делаю то же, что и тогда, в первый раз. По очереди поднимаю твои лодыжки и снимаю ботинки. Обе ноги укладываю обратно на постель. – Иначе ты бы не спрыгнул с той крыши. Ты хотел, чтобы я считал тебя прохвостом. Чтобы все считали тебя прохвостом. Выходит, вдруг тебе резко стало не все равно. Почему, Шерлок? Почему ты так поступил?

Ставлю твои ботинки у двери.

Оборачиваюсь. Ты спишь, как и в тот раз. Спишь и не отвечаешь на мои вопросы. Сажусь рядом, кладу руку тебе на плечо. И тогда, и теперь я делаю это, чтобы убедиться – твое сердце бьется. Чтобы быть уверенным в этом. Я ведь не имею представления, чем она тебя вырубила, и я ей не доверяю. Твое поражение всем по душе, но только не мне. Я волнуюсь. Сжимаю плечо, кладу ладонь на грудь. Ты очень худой - сплошь мышцы и кости. Наверное, ты просто не можешь дать мне ответ. Это воспоминание о тебе его еще не знает, пока не знает. Все случится слишком скоро. Но пока ты не думаешь о смерти.