– Это…это дочка твоя? – хрипло спросил Драко, отобрав у Скорпиуса коньяк.

– На маму свою похожа, да? – нервно улыбнулся Скорпиус, отсыпав себе таблеток от головной боли и съев сразу шестнадцать штук.

– Скорпиус, – взвыл Драко. – Как ты мог?!

– Папа, я не специально. – Скорпиус так увлекся глотанием таблеток, что не заметил, как умял почти пачку противозачаточного. – Бонни девять лет, согласись, аборт делать поздно.

– Эй, я все еще здесь, – возмутилась Бонни. – Эх, мужики-мужики!

– Неужели нельзя было этого избежать?! – Драко перешел с воя на крик. – Да прекрати ты жрать таблетки, я ж тебя потом не откачаю!

Скорпиус нервно кивнул, запил очередную порцию коньяком и, еще более нервно икая, уже чуть-чуть пожалел о своем гениальном плане.

– Я ж не для себя над камнем-то чахну, – всхлипнул Скорпиус, начав тактику жалости. – Бонни так по маме скучает….

– Скучаю, – подтвердила Бонни. – Хоть она и говорила, что ты – безумный пидо….

– Господи, солнышко ты мое, как же ты без мамы?! – прорыдал Скорпиус, прижав к груди разговорившуюся крестницу. – Сирота ты моя, неприкаянная….

– Скорпиус, – осторожно позвал Драко.

– ….ни кола, ни двора, лишь папка твой воскресший, да дядька-оборотень…

– Скорпиус, пожалуйста…

– …если рыжая, то все, не Малфой, приговор.

Драко вздохнул и поджал губы, а Скорпиус, поняв, что слезливая байка подействовала на отца, как сплетни на бабульку, утер слезы и выпустил Бонни из объятий.

– Вот такой вот пирожок, – всхлипнул напоследок Скорпиус.

– Ты прятал дочку все это время, а сейчас что-то в тебе екнуло и ты решил нас познакомить? – Драко идиотом отнюдь не был, тем более, что являлся родителем этого «местного сказочника».

– Ну просто Бонни очень хотела дедушку увидеть.

– Я? – опешила девочка.

– Да, – скорбно кивнул Скорпиус. – А ты, папа, мог бы и понять мое стремление к философскому камню. Я не хочу, чтоб Бонни росла без матери, а то будет такой, как я…

– Боже упаси, – протянула Бонни.

Драко сделал очень большой глоток коньяка, уничтожающе глядя на своего сына, которого, судя по всему, слегка подташнивало от проглоченных лекарств.

– Сейчас тебе двадцать семь, – произнес Драко. – Девочке – девять. Если учитывать девять месяцев с момента зачатия, то выходит, что ты в семнадцать лет стал отцом?

– Да, стресс перед Ж.А.Б.А., Выручай-комната, сливочное пиво, – пролепетал Скорпиус.

Драко закрыл лицо руками, а Бонни повертела пальцем у виска. Скорпиус откинулся на спинку кресла и не сдержал хитрой усмешки.

* *

– Луи, открывай! – потребовал Скорпиус, барабаня в дверь. – Это я.

– Да понятно, что ты, кто еще в два часа ночи может ломиться в двери, крича таким противным голосом, – пробурчал Луи, открыл двери и замер на месте.

Первое, что он увидел, были даже не сонная Бонни и не развеселый Скорпиус. В подъезде, позади них, гарцевал белый пони, недовольно фырча, видимо ему не нравилась широкая розовая лента, повязанная на его широкой шее.

– Это что такое? – прошептал Луи, подняв Бонни на руки.

– Пони, – пояснил Скорпиус. – Пони, заходи, располагайся. Милости прошу на балкон.

Пораженно глядя, как друг тащит пони через всю квартиру на балкон, Луи переглянулся с дочерью, которая закатив заспанные глаза, пожала плечами.

– Маме не говори, что мы виделись, – шепнул Луи.

Бонни рассеянно кивнула.

– А зачем Скорпиус сказал своему папе, что он мой папа? – поинтересовалась Бонни.

Луи застыл на месте, удивившись этому еще больше, чем при виде пони.

С трудом уложив дочь спать, при этом трижды перечитав ей все сказки барда Бидля, Луи укрыл ее одеялом и, потушив в комнате свет, бесшумно вышел в коридор, учинять кровавую расправу над другом.

– Скорпиус, что это было? – спустившись вниз, спросил Луи, чувствуя, что от злости у него дергается глаз.

– Пони, не волнуйся, я его накормил и он не будет орать полночи.

– Ты какого черта втянул Бонни в очередной дебилизм?!

– А, Бонни уже проговорилась, – занервничал Скорпиус. – Я все объясню.

– Я жду, – сверкнув глазами, прорычал Луи.

Скорпиус на всякий случай отошел подальше и улыбнулся.

– Ну ничего же страшного…

– Скорпиус!!!

– Это секретная информация, – вдруг совершенно другим тоном сказал Скорпиус. – Которая касается только меня и американских федералов.

Если бы Скорпиус был достаточно умен для того, чтоб понимать смысл пословицы «язык мой – враг мой», многих казусов он мог бы просто избежать. Но язык был лучшим другом Скорпиуса, который порой жил своей жизнью и ляпал такие перлы, которые потом фантазия и честный взгляд переделывали в довольно правдоподобные рассказы. Обманывать людей – вот он истинный дар Скорпиуса Малфоя. Часто он даже сам верил в свои бредни, наверное, поэтому и люди воспринимали его всерьез.