— Я сижу на кокаине уже десять лет, и мне норм. Если честно, я не считаю, что эти собрания лечат от зависимости, но я как-то пообещал своему другу, что схожу к анонимным наркоманам. И вот я здесь.

— Это смелый поступок, Скорпиус, — одобрил куратор группы.

— Ну да, — хмыкнул Скорпиус. — Я обещал сходить, а не бросить кокаин.

— К нам приходят для того, чтоб бросить.

— Не в моем случае.

— Почему? — мирно спросил куратор.

Скорпиус мило улыбнулся.

— Потому что если вы поживете моей жизнью хоть неделю, то сами будете требовать принести вам трубку для крэка.

— Да он под кайфом сейчас! — крикнул темнокожий мужчина из его группы, обвиняющее тыкнув в нового «анонимного наркомана» пальцем.

— Нет, я просто так выгляжу, — протянул Скорпиус. – Так, что я должен говорить?

— Когда вы в последний раз принимали наркотики?

Скорпиус задумался.

— Анаша это наркотик?

— Безусловно.

— Пятнадцать минут назад.

Поняв, что новый член группы не очень-то похож на раскаявшегося торчка, куратор кивнул сидящей недалеко от Малфоя молодой особе.

— Меня зовут Элл и я наркоманка, — тягучим голосом протянула девушка.

— Здравствуй, Элл.

— Я тоже нюхаю кокаин, чтоб вырваться из бренного круга похоти и разврата.

— Ага, то есть кокаин резко сделает тебя повторной девственницей?

Куратор метнул в Скорпиуса недобрый взгляд, но гувернер, скрестив руки на груди, не замолкал:

— Не, погодьте, раз уж я пришел, то хочу ж разобраться в истории каждого, — сказал Скорпиус. – Элл, давай дальше.

— Мне семнадцать и я…

— Сколькооо? — опешил Скорпиус.

— Скорпиус, мы не осуждаем людей за их зависимость не смотря на их возраст, — напомнил куратор.

— Да срать на зависимость, как в семнадцать лет можно устать от похоти и разврата? — не унимался Скорпиус. — Мне двадцать семь и я не то, что не устал, я жду, когда меня возьмут за руку и затащат в этот бренный круг похоти и разврата.

— Продолжай, Элл, — перекричав буйного парня, сказал куратор.

— Сначала я подсела на мет, — начала девушка, но снова не договорила.

— Это что ж надо делать, чтоб в семнадцать устать от похоти и разврата? Разве что тебя драли всем Лондоном, включая эмигрантов, туристов и иностранных студентов…

— СКОРПИУС!

— Вы не подумайте, что это зависть, — заверил Скорпиус. — Хотя, хрен с ним, да, это зависть. Но как? Как в семнадцать лет можно успеть стать наркоманкой со стажем и «жертвой похоти и разврата»? У тебя было время делать уроки, ребенок?

Все взгляды испепеляли гувернера, а тот, не зная значения слова «толерантность», на каждую реплику Элл реагировал фразами типа: «пиздец, товарищи», «что за поколение?», «а в мои годы такого не было». Кажется, он пробыл здесь пару минут, а его уже все дружно ненавидели.

— Скорпиус, ну как так можно! — сокрушался Ал.

Скорпиус обижено уселся на диван и, потягивая из чашки чай, гневно смотрел в сторону соседа.

— Тебя выгнали из «анонимных наркоманов»!

— Я сам ушел, — произнес Скорпиус.

— Нет, тебя выгнали!

— Будто я хотел там сидеть!

Альбус покачал головой и сел на высокий табурет.

— Я рассказывал тебе про «бренный круг похоти и разврата»? — спросил Скорпиус.

— Трижды. И каждый раз с завистью.

Гувернер вздохнул и невесело заключил:

— Ал, мне кажется, я обретаю девственность.

Подавившись чаем, Альбус закашлялся.

— Ты понял, что сказал? — хрипло поинтересовался он.

Скорбно кивнув, Скорпиус уставился в окно.

— Идиот, — покачал головой Альбус и снял с котелка крышку.

То, что он увидел в закопченной посудине, мигом затмило и его раздражительность, и снисходительность по отношению к Скорпиусу. Кажется, даже дар речи куда-то пропал, поэтому Ал лишь поманил своего «обретающего девственность вследствие длительного отсутствия половых отношений» созельевара.

Наклонившись над котлом, Скорпиус, убрав с глаз светлую прядь волос, всмотрелся в его содержимое и почувствовал, как подкосились ноги.

Если это был не философский камень, то тогда уже судьба просто придиралась. Да, он вышел куда больше, чем в рецепте Фламеля, видимо, всему виной превышенное количество слез феникса и родниковой воды, но пропорция сохранилась и вылилась в определенный результат.

Размером с небольшой кирпич (вот уж раздуло!), он блестел, как самый настоящий рубин, а плескавшаяся на дне жидкость, отдававшая таким же насыщено-красным цветом, кажется, излучала неземное сияние.