Вайолет прыснула со смеху.

– А я никогда не просила парня рассказать мне что-то.

– Что бы ты хотела узнать?

– Мм… - принялась обсасывать губу та, - ты живешь с отцом?

– Да. Все здание паба принадлежит нам, моя комната на втором этаже.

Вайолет улыбнулась.

– Так вот почему ты столько времени провидишь с нами! Тебе мешает кутеж снизу!

Тейт рассмеялся.

– В выходные паб работает до пол третьего утра. Ты довольно смышленая.

– А где твоя мама?

– Она… - Тейт сглотнул, - … она сбежала, когда я был совсем маленьким. Но… но мне все чаще кажется, что она умерла. Мне всегда казалось, что матери должны быть более привязаны к своим детям, чем отцы, что именно такая связь нерушима. Поэтому мне проще списать все на смерть, ведь думать, что она могла бросить меня по собственной воле гораздо тяжелее…

Вайолет прекратила болтать ногой, отирая влажные губы тыльной стороной ладошки и приподнимаясь. Куртка прошуршала, волосы прошелестели о ткань парки.

– Прости… я такая дура…

– Тебе стоит перестать извиняться за вопросы, или ты разовьешь у меня чертов комплекс, - улыбнулся юноша. – Мне нравится тебе рассказывать, правда.

Вайолет светилась. От алкоголя ли, или от счастья, трудно понять. Все смешивалось. Большие глаза, сейчас чуть суженые, с нестандартным для американочки разрезом, блестели, горели огоньком, вызванным алкогольными парами. Небо заливалось всеми оттенками желтого, пылая ярче костра. Волосы девушки сверкали, отливая медью.

– И мне… - облизнула нижнюю губу та, - … знаешь, странное чувство… - и снова замолчала.

– Не продолжай. Я не хочу, чтобы на утро ты жалела о том, что сказала что-то не то под, хоть и не таким высоким, но все-таки градусом.

Вайолет одарила его улыбкой. Такой, какая появляется у пациента, которому врач подарил надежду. Настоящую, не ложную надежду.

– Спасибо.

– Иди сюда, - тепло улыбнулся юноша, поднимаясь на локти, кивая на место рядом с собой. – Ложись, не хочу, чтобы ты все пропустила. Скажи мне, что еще ты любишь? – интонация блондина была такой, словно вопрос слетел с его губ нечаянно, без ведома самого юноши.

– О чем ты? – Вайолет еле оторвала взгляд от небес. Какая неземная красота! Если поговорка «Не все то золото, что блестит» и является обиходной, то это еще не значит, что девушка не готова с ней поспорить.

– Я так понял, обладательница стройной фигуры любит вредную пищу, - Тейт сделал короткий кивок в сторону полупустой банки Pringles. Вайолет рассмеялась. Стройной фигуры?

– Ты просто не видел меня голой! – «Эээ, нет-нет, Вайолет, завязывай! Ты навеселе от алкоголя, заткнись, ради Бога!» - кричала сама на себя девушка. Тейт растянул уголки губ в улыбочке а-ля «Ну полно, еще только два дня прошло, кто знает, что нас ждет в будущем…»

– Я думаю там у тебя все в порядке.

Вайолет запылала, надеясь только, что лицо ее спрятано за копной волос.

– Я спокойно к себе отношусь. И кстати говоря, я никогда не сидела ни на каких диетах.

Тейт слегка откинулся назад, улыбаясь. О, да какая к черту диета с такой фигурой? О чем ты вообще?

– Не буду смущать тебя своими лестными комментариями по этому поводу, поэтому вернусь к вопросу. Итак, что же еще любит столь нестандартная особа?

Вайолет поджала губу, пожав плечами, принявшись водить пальцем по шерсти пледа.

– Сигареты люблю… шоколадное молоко…

Тейт снова улыбался. Вайолет чувствовала неловкость. Это она вызывает такие эмоции?

– Как в той песне?

– В той песне? – переспросила девушка.

– Cigarettes and chocolate mi-i-i-ilk, - протянул Тейт, изображая жестами и мимикой исполнителя, - these are just a couple of your cravi-i-i-ings.

Вайолет звонко захохотала, запрокидывая голову.

– Знаю! Знаю! – смеялся Тейт, - Я ужасно пою, но, надеюсь, ты поняла меня и Руфуса Уэйнрайта.

– Да, - Вайолет откашливалась, пытаясь просмеяться, - я не припомню, чтобы слышала эту песню, но мне определенно нравится…

– Что я могу сказать… с сигаретами тебе не повезло, потому что за курение в общественных местах на острове налагается крупненький штраф.

Вайолет цокнула, разгибая руки и падая на спину.

– Мрак. В Трентоне и Нью-Йорке я дымила прямо на школьных дворах…

– Постой, постой… - нахмурился юноша, - Трентон? Трентон, Нью-Джерси? Так Нью-Йорк не твой родной город?