— Слышал, кого избрали в «Жокей-клуб»?

— Ага.

— Следующим наверняка будет Чингисхан.

Он ушел седлать Памфлета, и вскоре я тоже вышел на площадку для выводки. Там беззаботно ходила лошадь, а ее владелец, звезда поп-музыки, сосредоточенно грыз ногти.

Гарольд сообщил мне еще кое-какие подробности.

— Я слыхал, что за ден Релгана замолвил словечко сам Великий Белый Вождь.

— Лорд Уайт? — удивился я.

— Сам Старина Сугроб.

Моложавый владелец Памфлета щелкнул пальцами и сказал:

— Эй, друг, слабаем малышу пару горячих?

— По десять поставим — на выигрыш и на проигрыш, — предложил Гарольд, который хорошо усвоил язык поп-звезды. Музыканту лошадь нужна была для рекламы, и он выставлял ее на скачки лишь в том случае, если их снимало телевидение. Сегодня, как и всегда, он думал о том, где установлены камеры, чтобы мы с Гарольдом не дай бог случайно его не загораживали. Меня восхищало его умение всегда попадать в кадр и манера подавать себя — это было настоящее представление. Он пытался создать образ этакого рабочего паренька, выбившегося в люди. Но, думаю, случись ему оказаться, образно говоря, вне сцены, он снова бы превратился в провинциального буржуа.

В тот день он явился на скачки с волосами, выкрашенными в темно-синий цвет. На площадке для выводки это повергло всех в состояние легкого шока, один лишь Гарольд и бровью не повел: главное, чтобы владелец выкладывал деньги, а там — пусть хоть голым ходит.

— Филип, дорогуша, — сказал поп-музыкант, — подведи малыша к папочке.

Наверное, старых фильмов насмотрелся, подумал я. Сейчас так даже поп-звезды не говорят. Он снова принялся грызть ногти, а я сел на Памфлета и отправился навстречу выигрышу или проигрышу, на каждый из которых было поставлено одинаково.

Я никогда не считался жокеем номер один в барьерных скачках, но в тот день нас с Памфлетом словно подменили. Мы оба хотели выиграть во что бы то ни стало. Мы словно на крыльях прошли всю дистанцию и на финише стрелой обошли фаворита. Когда мы вернулись, синеволосый музыкант заключил нас в объятия (сцену снимало телевидение), и я получил предложение от озабоченного третьеразрядного тренера на участие в пятом заезде запасным жокеем. «Наш жокей получил травму… как, не возражаете?» — «Ничуть, буду очень рад». — «Отлично. Костюм у служителя, увидимся на площадке для выводки». — «Прекрасно».

Стив все еще грустил возле моей вешалки.

— Сарай тоже сгорел?

— Что?

— Сарай. Там стоял морозильник с пленками твоего отца.

— А, это. Да, сгорел… но папиных вещей там не было.

Я снял оранжево-красный камзол — цвет поп-звезды — и пошел за более спокойным коричнево-зеленым костюмом для дополнительного заезда.

— А куда же они делись? — спросил я, вернувшись.

— Я передал маме твои слова, что многим могли не нравиться папины фотографии. Она решила, что ты прав, что эти грабители действительно охотились за фотографиями, а не за ее вещами. Вот она и решила спрятать негативы от греха подальше. Я их в холодильник к соседям отнес — вроде как на хранение.

Я задумчиво застегнул зелено-коричневую рубашку.

— Хочешь, я навещу ее в больнице? — спросил я.

Мне это было несложно: больница находилась почти по дороге ко мне домой. Но Стив уцепился за мое предложение с обескуражившей меня горячностью. Он объяснил, что сюда его привез владелец паба из деревеньки в Суссексе. Его заведение находилось по соседству с конюшней, за которую выступал Стив. Если я навещу его мать, он сможет вернуться домой с владельцем паба, потому что из-за ключицы сам еще не может водить машину. Вначале я не собирался ехать к миссис Миллейс один, но, поразмыслив, решил, что может это и к лучшему.

Получив мое согласие, Стив воспрянул духом и попросил позвонить ему по возвращении.

— Хорошо, — рассеянно сказал я. — А твой отец часто бывал во Франции?

— Во Франции?

— Слышал когда-нибудь о такой стране? — спросил я.

— А… — Он не был расположен к шуткам. — Часто. В Лонгшане, Сен-Клу… Почти везде.

— А в других странах? — спросил я, засовывая свинец в одежду для взвешивания.

— А? — обескураженно переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— На что он тратил деньги?

— В основном объективы покупал. Например, такие длиннющие телевики. Ну, в общем, всякие новинки.

Я положил седло и одежду для взвешивания на контрольные весы и добавил еще одну свинцовую накладку в фунт весом. Стив встал и подошел ко мне.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да так, просто, — ответил я. — Хотел знать, чем он увлекался помимо скачек.

— Кроме фотографии, его ничего не интересовало. Он все время снимал где только можно.

В назначенное время я вышел на дополнительный заезд. Это был один из тех редких дней, когда все складывается хорошо. Охваченный чувством беспричинной радости, я спешился у загона для расседлывания и подумал, что не променяю свою жизнь ни на какую другую. Жизнь, от которой балдеешь больше, чем от героина.