Посмотрев свои карты, я моргнула, с первого раза не уловив значений. Масти и числовые значения плыли перед глазами, сливаясь в красно-черное пятно.

— Зачем мне применять его, если мы уже убиты? — Говард отбросил карты, обмякнув на стуле.

— Что? — хрипло выдала я, вынужденная опереться локтями о стол и положить потяжелевшую голову на руки. Вдобавок к жаре и головокружению, появилась тошнота. Снова сглотнув, я с усилием посмотрела на Вогана младшего. Он указал на карты.

— Я подумал… будет поэтично, если нас погубят карты. Ты мертва с той самой секунды, как взяла их в руки.

— Ты… — я задохнулась, тут же закашлявшись. — Отравил колоду.

— Зарин, — подтвердил он, любезно назвав то, что нас убивает.

Яд. Как тонко и аккуратно. Действительно изящное филигранное решение. Эффектное и не лишенное театральности. Почему я так пусто рассуждаю о своей смерти?

Пока я отсчитывала время до прихода Шерлока, он отсчитывал, сколько нам осталось. Шулера убивают карты. Какая ирония. Шерлок точно ее оценит… Шерлок… Я проиграла, просчиталась и даже не попрощалась. Прости, Шерлок. Прощай, Шерлок.

========== Глава 58 Слово шулера ==========

Смерть — это не долгий фильм всей жизни. Не дорога по тоннелю в свет. Не полет в невесомость.

Это множество ярких вспышек, большинство из которых осознать не получается. Они просто исчезают в потоке, пока мозг лихорадочно пытается реанимировать тело и доказать ему, что оно живо. Круговерть знакомых лиц, любимых мест, ежедневно совершаемых дел и встречаемых вещей — это первая стадия. Стадия, в которой разум пытается дать цель, используя эмоциональные рычаги воздействия.

Вторая стадия зависит от того, на какой именно импульс возникла самая сильная реакция. В моем случае, лица родителей пересилили все. Невероятно, какими молодыми зафиксировала их память, а сейчас выдала на поверхность. Я успела забыть, что мама обожала ленты-ободки, а папа предпочитал заворачивать рукава рубашек до локтей.

Они танцевали в гостиной дедушкиного дома. Я не слышала музыки, но была уверена, что это «Moon river» Синатры. Полумрак комнаты освещали огоньки с пушистой наряженной ели в углу и огонь из камина.

Подтянув колени к груди, я обняла их руками и опустила голову, не сводя глаз с Эстер и Николаса, ничего кроме друг друга не замечающих. Папа покружил маму, они задвигались быстрее, значит, музыка сменилась… В окне вспыхнул белый свет, заливая всю комнату и размывая ее очертания.

— Кармен!

Верните мне маму с папой!

Свет исчез, чета Виллоу все так же кружилась по комнате, мама смеялась над шуткой отца. Удивительно, но, чтобы понять происходящее, звук не так уж и нужен. Только странное гудение откуда-то сверху мешало сосредоточиться на их танце.

Белый свет снова ворвался в гостиную, и громкий, совершенно ненужный и нелепый в своей строгости, голос разрушил тишину и уют.

— Кармен!

«Убирайся, ты мешаешь», — заявила я свету. — «Я хочу остаться с мамой и папой». Достаточно было просто подумать об этом, и рождественская ночь вступила в свои права. Под елкой, как по волшебству, появилась куча подарков в блестящих обертках. Сверху в зеленой длинной коробке — чехол для дедушкиных очков. Точно знаю, сама упаковывала его.

Спустившись с дивана, я недовольно посмотрела на свою обувь, не понимая, почему вместо домашних тапок на мне туфли на шпильке. Какие взрослые туфли. Как-будто я играла в примерочную с маминой одеждой и забыла скрыть все следы «преступления». Преступления…

Споткнувшись в этих слишком больших для себя туфлях, я уронила взгляд на елку. Шахматные фигурки вместо игрушек. Полумрак больше не скрывал мелких неточностей и несовершенств этого воспоминания семилетней-меня. Не скрывал настолько, что я распознала фикцию.

На спинке кресла синий шарф и пальто. Папа этого не носил. На подоконнике ноутбук. В моем детстве их еще не было. На столе тарелка с пирожными, но бабушка таких не пекла.

Шарф и пальто — вещи Шерлока. Ноутбук принадлежит Ватсону. Пирожные печет миссис Поуп.

Зонт в углу… Майкрофт? Бокал виски на каминной полке. У дедушки эта привычка появилась совсем недавно, уже после смерти мамы. И туфли мои, а не Эстер. На макушке елки, вместо ангела, которого бабушка хранила, как семейную реликвию, темный ферзь. Говард Воган.

Белый свет предпринял третью попытку, рассеивая все вокруг, и я узнала его голос. Шерлок. Шерлок звал меня, но я ошиблась, думая, что его голос строг и громок. Это было отчаянье и шепот, показавшийся пушечным выстрелом для вакуума смерти, опутывающего мое сознание.