Пахло душистым кремом. Мороженщик возвращался, его кто-то окликнул.

— Ничего не осталось, — ответил он.

Даниэль поднял голову и поглядел на мороженщика.

— Ну и урод!.. — сказал он и снова ткнулся головой в согнутые руки.

— Что он тебе плохого сделал? — спросила Луси.

Мели разглядывала на плече светлую полоску от лямки купальника. Фернандо открыл глаза и показал на просвет между вершинами деревьев:

— Глядите, какие птицы!

Птицы летали высоко, кружили, паря с распростертыми крыльями, — четкие силуэты в небе над рощей. Они пронзительно кричали.

— Как они называются? — спросила Мели.

— Пчелоеды.

— Какая у них яркая расцветка!

— Да, они очень красивые. Я держал одну такую в руках, живую, — сказал Мигель. — Помнишь, Алисия? Птица повредила себе крыло, налетев на телеграфный провод. Было это в Лос-Молиносе, мы туда ездили на пикник. Жалко было птицу.

— Вблизи они, должно быть, очень хороши, — сказала Мели.

— Еще бы, Алисия хотела, чтобы мы взяли ее с собой и выходили. Но эти птицы в неволе не живут. К тому же та была с перебитым крылом.

— Слушай, а который час?

— Без четверти шесть.

— Уже так много? — удивилась Мели.

На залитом солнцем берегу, возле отливавшей ржавчиной воды, женщина в черной комбинации чистила песком эмалированную кастрюлю и алюминиевые тарелки. Когда солнечные лучи падали на эти тарелки, они ослепительно сверкали как бы мгновенной вспышкой.

— Танцевать? — сказала Паулина. — Я этому голубчику танцевать не разрешу. — Она приподняла голову Себастьяна со своих колен: — Хорош. Будет с тебя.

— Хотел бы я, чтоб у меня было десять спин и чтоб мне их все время чесали. Я не шучу. И как только кончат чесать десятую, снова должна наступать очередь первой…

— Я хочу сказать, — продолжала Паулина, — что не буду разрешать ему танцевать с другими. Но, пойми меня правильно, если уж придется ему пойти одному на какую-нибудь свадьбу или в гости, бывает, отказаться неудобно, так пусть из-за меня он не смешит людей, сидя, как дурак, когда все танцуют, тут уж, бог с ним, позволю разок-другой пройтись, понимаешь?

— А я так не нахожу ничего глупого в том, что человек сидит себе на стуле, — возразила Кармен. — С какой стороны ни посмотри, тут ничего постыдного нет.

— Милая моя, рано или поздно придется тебе признать, что мужчине это просто неловко. Ты пойми, ну каково ему смирнехонько сидеть на стуле, когда все танцуют в полное удовольствие. Вот и скажут, что у него невеста дурочка какая-то…

— Ну, знаешь, у нас с тобой совершенно разные мнения. Я считаю так — если ты официально обручен, то и сам выполняй все, чего от нее требуешь. И не потому, что мы за них держимся, а просто так будет справедливей. Почему у них должно быть больше свободы, чем у нас?

— Гляди, как они о нас судят и рядят, — сказал Себас. — Знаешь, Сантос, мы здесь лишние… Пойдем прошвырнемся, попытаем счастья, может, что и обломится. — И засмеялся.

Сантос ответил расслабленным голосом:

— Слушай, мне до того неохота вставать, что пройди сейчас мимо хоть сама Мерелин Монро, ей-богу, не шелохнусь. — Он повернулся на спину и вытянул руки вверх.

— Ну-ну, хотел бы я посмотреть, как, пройди тут эта суперблондинка, о которой ты толкуешь, я хочу сказать, если б она в самом деле прошла, как ты мигом бы взвился, будто тебя шилом ткнули!

— Вот как, это очень мило с вашей стороны, — сказала Паулина. — А нас тут как будто и нет.

— Да ладно, курносенькая, — усмехнулся Себастьян, — мы просто приукрашиваем то, что есть. Только и всего.

Он ластился к ней, она отодвигалась.

— Отстань, противный! Болтун несчастный.

— Нет, слушай, а действительно было б забавно, — сказал Себас. — Кстати, насчет Мерелин Монро. Знаете, что напечатали в газетах?

— Нет. А что? Расскажи.

— Ну, брали у нее интервью, как у всех знаменитых артистов, и напечатали: «Мне хотелось бы быть блондинкой от макушки и до пяток». Недурно, а?

— Не вижу в этом ничего остроумного, — сказала Паулина.

— Да не может быть, — возразил Сантос. — Не говорила она этого, ты нас разыгрываешь.

— Это ж в Америке, чудак. Как же не говорила? Сам я, что ли, придумал?

— Не знаю, не знаю, может, и вправду она так сказала…

— Все равно это не смешно, я вам говорю, — стояла на своем Паулина.

Все подняли глаза. Низко над землей летел самолет. Он прошел прямо над ними, чуть ли не задевая крыльями деревья. Рев моторов заглушил шелест листвы.