Она поправила заколки в растрепавшихся волосах. Невестка согласилась:

— Да, конечно, и в этом смысле тоже. Она вроде машинки для печатания денег. Два года сестра ее держит, значит, сколько она у меня денег отняла, даже если и шила только на себя.

— Ну вот. Так что не глупи и забирай машинку, как только сможешь. Ведь кто-то другой пользуется тем, что принадлежит тебе! На одной только портнихе сколько сэкономишь. Да и машинка не век будет служить, даже если зингеровская. Все изнашивается, и чем позже она тебе ее отдаст, тем в худшем состоянии. И это учти.

— Мама, мне скучно, — заявил Хуанито, ерзая на стуле.

— Ступайте поглядите на кролика.

— Мы уже видели.

Петра не обращала внимания на слова ребенка, она слушала невестку.

— Понимаешь, она эгоистка. Из-за этого мы с ней никогда не были дружны. Моложе меня, а замуж вышла раньше. Это раз. И много еще чего, понимаешь? А ведь я познакомилась с Серхио еще до того, как она со своим.

— Понятно. Младшие дети всегда эгоистичнее старших.

— Вот еще что. — Нинета положила руку Петре на колено. — Наш брат, Рамонет, живет у нее в Барселоне по две недели, а в нашем доме — по месяцу.

Петра бросила мимолетный взгляд на детей, вертевшихся на стуле.

— Я тебя понимаю, Нинета, — вздохнула она. — У меня машинка «Сигма», которая особой славой не пользуется, куда там, потому что «Зингер» — это гарантия, но все-таки ни разу не ломалась, и не скажу, чтоб с ней было много хлопот. Почти все, что на моих детях, я сшила сама, своими руками.

— Ну ты молодец, Петра. Чего только не умеешь. Кроишь, шьешь — все можешь. Какая хорошая хозяйка!

— Не перехвали, Нинета, не возноси меня до небес, — засмеялась Петра грудным смехом. — Правда, я теперь обхожусь без закройщицы, и если б когда-нибудь пришлось шить на заказ, наверно, я это делала бы не хуже других. Взгляни… — Она обернулась к Фелисите и велела ей встать, чтобы невестка разглядела платье. — Вот, посмотри. Повернись, девочка. Вот видишь? По-моему, неплохое платьице. Ничего особенного, конечно, но это такая вещь, которую девочка может надеть куда угодно и будет выглядеть не хуже других. Да постой спокойно. Ну как, Нинета? Ничего?

— Ой, мама, ну что ты меня так крутишь!..

— Помолчи! Гляди, Нинета, вот тут сборочки… Отсюда я убрала немножко, чтобы придать округлость, понимаешь? А вот тут, сзади — складочка…

— Ну, мама, не задирай мне подол! — тихонько жаловалась девочка, смущенно поглядывая в сад.

— Да постой ты минутку! Не видишь, что ли, я показываю твое платье тете.

Маноло слегка поклонился семейству Оканьи. Фелисита залилась краской.

— Ну, пусти, мамочка, пусти!.. — умоляла она, чуть не плача.

— Должно быть, жених хозяйской дочери, — сказал Серхио, обращаясь к женщинам.

Те обернулись посмотреть. Фелисита наконец-то освободилась. Маноло подошел к Хустине.

— Конечно, это он, — сказала Нинета.

Все, кроме Фелипе Оканьи, разглядывали жениха и невесту.

Чамарис подбирал шайбы. Оба мясника вертели самокрутки.

— Кажется, мы ее подвели, — шепнул им Чамарис, указывая бровями на спину Маноло. — Парень выскочил в сад, как молодой бычок на арену…

Высокий мясник улыбнулся:

— Тише, потом поговорим.

Маноло сказал невесте:

— Мне не нравится, что ты тут с ними, Хустина.

— Вот как?

— Да и вообще, ты же знаешь, как я к этому отношусь.

— Да? Ладно, — пожала она плечами. — Что дальше?

— Слушай, не прикидывайся дурочкой, я не собираюсь спорить с тобой здесь, на глазах у всех..

— Я-то? Нет, я не строю дурочку. Это ты дурака валяешь.

— Ладно, Хустина, лучше будет, если ты сейчас же отправишься одеваться.

Подошел Чамарис.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к Маноло, изобразив робкую улыбку. — Вот шайбы, Хустина. Ты знаешь, куда их положить. — И вручил ей шайбы. — Извините за беспокойство и до свидания, — добавил он, отходя к своим партнерам.

— Ничего, — бросил ему Маноло и продолжал глухим раздраженным голосом: — Думаешь, я буду терпеливо сносить, что ты тут играешь в «лягушку» с тремя мужчинами, устраивая представление для всей почтенной публики, сидящей за столиками? Скажи, ты всерьез решила, что я на это соглашусь?

— Поступай как знаешь.

— Не говори со мной так. Лучше не выводи меня из себя…

Он быстро повернул голову, чтобы убедиться, не глядят ли на них. Мясники и Чамарис прикуривали.

— Со мной так не разговаривай, поняла?

— В самом деле? Ой, боюсь. Рассердишься? Умру со страху!

Маноло сжал зубы. Проворчал вполголоса:

— Послушай, Хусти, что за спектакль! Я тебя предупреждаю! Ты меня… ты меня!.. — Он больно сжал ей руку: — Ты поняла?

Хустина рванулась: