— Пусти, дурак, мне больно. Сейчас же отпусти мою руку, зануда. Еще вопрос, кому надо сердиться. — Вырвавшись, она продолжала: — Ты за моей спиной договорился с матерью, стакнулся с ней и заявил, что тебе не нравится, когда я помогаю отцу обслуживать посетителей, девушке, мол, это не подобает — и прочие пошлости и глупости. Что это ты о себе возомнил? Решил, что можешь распоряжаться мною как тебе угодно?

Маноло покраснел:

— Говори потише. Тебя слышат эти сеньоры.

Хустина ответила:

— Вот как, тебе стыдно? — Она перекладывала шайбы из одной руки в другую, позвякивая ими, немного помолчала. — Ну да, теперь тебе стыдно. Так слушай, я буду продолжать делать то, что делала всю жизнь. И не думай, что мне теперь покажется плохим все, что до сих пор я считала хорошим. Об этом ты и не мечтай, Манолито.

Маноло нервничал. Он снова оглянулся.

— Ладно, оставим. Решим этот вопрос потом. А сейчас будь добра, собирайся, потом поговорим.

— Не буду я собираться и никуда не пойду. Почему ты решил, что я свободна? Я сегодня занята и пойти с тобой не могу. Чтоб ты знал, мне надо помогать отцу. Так что не жди, никуда не пойду.

— Не пойдешь? Значит, ты отказываешься сегодня пойти со мной? Ты хорошо подумала?

— Конечно!

— Подумала? Значит, так, да?! Ну помни, такую штуку со мной можно проделать только один раз. Клянусь, я не шучу. Другой такой возможности у тебя не будет. Так ты не пойдешь?

— Кажется, я уже сказала.

— Смотри, пожалеешь. Клянусь. — И он поцеловал кончики своих пальцев. — Тебе это так не пройдет. Памятью матери клянусь, да будет ей земля пухом, больше ты меня не увидишь.

— Зачем столько клятв, не надо, это грешно. Не касайся своей матери, она ни в чем не виновата. Брось эти клятвы и поступай как знаешь. Делай что хочешь…

— Ладно, смотри, потом пожалеешь. Всего наилучшего.

— Не беспокойся, — улыбнулась Хустина. — Если жалко станет, пошлю тебе открытку.

Маноло хотел что-то ответить, но отвернулся и направился к двери, которая вела в коридор. Хустина покачала головой, глядя ему вслед. Потом поднесла руку ко рту и стала грызть ноготь указательного пальца, задумчиво уставившись в землю. Чамарис и оба мясника, покуривая, глядели на нее. Хустина подняла голову и подошла к ним.

— Видали? Дурак ненормальный! — сказала она. — Совсем идиот, что ли?..

— Что? — спросил Клаудио. — Поругались?

— И не говорите. Да кто его может вынести!

— Да вы что… Совсем поругались? — спросил Чамарис, рубанув ладонью воздух. — Навсегда?

Хустина кивнула.

— На веки вечные, — ответила она шутливо.

Низенький мясник сказал:

— Не говори так, дочка, не надо так говорить. Все проходит, сплеча рубить не стоит.

— На этот раз можете мне поверить.

— Помолчи, помолчи. Ты еще не остыла от разговора. Пусть поуляжется, вот тогда и посмотрим. Такое в один момент не решают.

— Нет, тут уж конец. Пусть даже на всем белом свете не останется ни единого мужчины, с ним, я вам говорю, все.

— Тебе ничего не стоит сказать такое, — заметил Клаудио. — Прекрасно ведь знаешь, что старой девой не останешься, если только сама не пожелаешь. А я бы не прочь за такую посвататься, будь ты постарше и не такая красивая. Вот и можешь говорить что угодно, тебе не страшно.

— Ладно, — прервала его Хустина, вздрогнув. — У нас была ничья? Давайте продолжим?

Она подбросила шайбы и быстро направилась к лягушке, собираясь вновь начать игру. Но Клаудио сказал с улыбкой:

— Нет, милая, сейчас не будем играть. Не хотим пользоваться случаем. Мы тебя начисто обыграли бы, понимаешь? Сейчас у тебя шайба не попадет даже и в окно. В другой раз, в другой раз…

— Почему? — запротестовала Хусти. — Из-за этого сумасшедшего? Вот еще…

— Ну, не заставляй нас доказывать это в игре, не надо. Я тебе обещаю, что завтра мы придем и сыграем столько партий, сколько захочешь. Да и поздно уже, мы хотим послушать, о чем толкуют твой отец, сеньор Лусио и все, кто там собрался.

Он бросил окурок и затоптал его в пыль.

— Ну что ж, как хотите. Оставим до другого раза.

Мужчины направились к дому.

— Только учтите, я вовсе не нервничаю.

— Конечно, нет, — засмеялся Клаудио. — Так, разве что самую малость. Ах, Хустина, Хустина, мы ведь давно уже живем на свете! — И он покачал головой.

За столиком Серхио сказал?

— Как видно, молодому человеку очень не понравилось, что она тут играла. Ему это показалось ничуть не забавным.

— Должно быть, так. Известное дело — жених.