— Что случилось?

— Я тебя приветствую… Я тут.

— Вижу.

— Слушай, Тито, ты мне ничего не рассказал, даже не верится, ну что ты за человек! Не мог рассказать какую-нибудь историю, чтобы я послушала, как ты рассказываешь. Я люблю, когда мне рассказывают, рассказывают… Вы, мужчины, всегда рассказываете очень длинные истории, я даже завидую, как хорошо вы рассказываете. Но не тебе, нет. А может тебе. Потому что уверена — ты умеешь рассказывать потрясающие истории, когда захочешь. По голосу заметно.

— Да ты что?

— Такой у тебя голос. Таким голосом рассказывают длинные истории. У тебя очень красивый голос. Даже если б ты говорил по-китайски и я тебя не понимала, мне ужасно хотелось бы слушать, как ты рассказываешь. Ей-богу.

— Как ты странно говоришь, Лусита, — взглянул он на нее с улыбкой.

— Странно? Ну ладно, пусть будет так. Я тоже сегодня вечером странная и вокруг меня все странное, так что мне наплевать, как я говорю, каждый говорит, что может, верно? Может, я лишнего наговорила! Но когда в голове такая карусель…

— Да нет, все очень хорошо, ты сегодня такая остроумная, просто чудо.

— Сегодня? Да, понятно, полууспех, симпатия на время. А пройдет — и кончено. Вот выдохнется вино, и все вернется на свои места, никаких иллюзий. Ой, как кружится голова! Видно, карусель снова закрутилась. Стоит о голове вспомнить… Какой ужас, как она кружится, все поплыло перед глазами!..

— Очень кружится? — Тито придвинулся к ней боком и притянул к себе, обняв за плечи. — Иди поближе, прислонись ко мне.

— Нет, нет, оставь меня, Тито, пройдет, сейчас пройдет, не беспокойся, это как волна, приходит и уходит, приходит и уходит…

— Да ты прислонись, не мне это нужно, давай.

— Оставь, мне и так хорошо, само пройдет, зачем ты настаиваешь? Мне и так хорошо!..

Она обхватила голову руками. Тито сказал:

— Я это говорю для тебя же, Лусита, что ты всполошилась? Ну, прошла голова? — Он положил ей руку на затылок и играл ее волосами. — Лучше? Может, намочить платок в реке? Это помогает, пойти?

Лусита отрицательно покачала головой.

— Ну ладно, как хочешь. Тебе лучше?

Она ничего не ответила, повернула голову и, прижавшись щекой к руке, которая ласкала ее, стала тереться, как кошка, а потом скользнула вверх по руке и уткнулась носом и шею Тито. Прильнула к его груди, обхватила руками шею, и ему не оставалось ничего другого, как поцеловать ее.

— Я нахалка, правда, Тито? Ну скажи, что я нахалка, скажи.

— Меня об этом не проси.

— А ты зачем завлекал? Говорил — прислонись ко мне, скажи еще раз, ну вот, теперь видишь? Разве ты не знал, какая я сегодня? Ну вот я тут, я к тебе прислонилась, а видишь, что получилось?.. Иначе чем бы ты для меня был? Вот, давай еще раз.

Они снова поцеловались, а потом Лусита вдруг резко оттолкнула его, упершись ему в грудь руками, и бросилась на землю. Она зарыдала.

— Ну, Лусита, что с тобой? Что тебе взбрело в голову?

Она закрыла лицо руками. Тито наклонился к ней, взял за локоть, пытаясь заставить убрать руки с лица.

— Оставь меня, оставь меня, уходи.

— Да скажи, что с тобой такое, Лусита, что случилось? Что вдруг стряслось?

— Оставь меня, ты не виноват, ты ничего плохого мне не сделал, это я… это я во всем виновата, это я все устроила, себя выставила на посмешище, на посмешище…

В голосе ее были слезы и злость.

— Но я не понимаю, Лусита, какое там посмешище? Куда ты клонишь?

— А что может быть смешней? Думаешь, я не знаю, как ты ко мне относишься?.. — Она захлебывалась слезами. — Еще как знаю! Ой, как мне стыдно, ну как мне стыдно!.. Забудь об этом, Тито, ради всего на свете… Мне бы спрятаться, я бы хотела спрятаться…

Она замолчала и продолжала плакать, лежа ничком, спрятав лицо. Тито молчал и не убирал руки с ее плеча.

— Поплыть? Ну, так говорят там, в Марокко. Это как если бы ты становился… нет, не пьяным, другое, совсем другое, ну как тебе сказать…

— Может, сонным?

— Вроде этого, но не совсем. Пожалуй, сосредоточенным, вот что, ты будто погружаешься куда-то, тонешь, проникаешься чем-то, углубляешься в себя. Мы такие речи держали, спроси у Самуэля, когда служили там, я с ним и другие наши товарищи по казарме. Мы собирались в небольшом кафе…

— В Марокко?

— Да, в Лараче. И, я тебе скажу, завязывалась потрясающая беседа, представить себе не можешь. Это такая вещь, видишь ли, — ты берешь слово и понемногу входишь в раж, говоришь про то, про се, так, мол, и так, и опять сначала, а когда опомнишься, оказывается, ты говорил полчаса, час, а то и два. Вот это и называется поплыл в кейфе. Все так тихо-спокойно, понимаешь? Вроде пьянки, но по-хорошему, вернее, совсем не то, что пьянка, когда переберешь вина. У них, у мавров, есть закон, который запрещает им употреблять любые алкогольные напитки, ну, такая у них религия, понимаешь?