— Да, я слышала, мне рассказывали.

— Ну вот, это самое. Так что для них этот кейф и есть пьянство, другого не разрешается. Собираются несколько человек, садятся в кружок на свои циновки, устраиваются поудобней — и пошло: одну трубку за другой и чай пьют, и снова курят, и опять чай и ала-бала, ала-бала, пошли разговоры, и полслова не разберешь, что они там говорят, жена у них дома под замком сидит, так что ни о чем на свете они больше не думают. Вот только такое опьянение и бывает у мавров, таков уж у них обычай. И так они проводят почти все свободное время, понимаешь? Но тут, как и во всем, нельзя злоупотреблять, потому что эта штука может ударить в голову, ясное дело, такой крепкий дым. А некоторые становятся неврастениками, и появляются у них разные причуды, и творят они черт-те что. Но там, представь себе, сумасшедших почитают как святых, вот что бывает! Тому, кто спятил, — почет и уважение, и он может делать все, что ему взбредет в голову, любое безумство, и никто не смеет ничего сказать или помешать. Ну, в общем, совсем как святой, и там, конечно, в каждой местности свои обычаи и свое понятие о жизни. Да и в любом месте, куда б ты ни поехал, рассуждают по-своему, у каждого свои привычки.

— Да, но ты тоже остерегайся, чтоб не перебрать, или как еще ты это назовешь, потому что у нас психов святыми не считают, тут тебя быстренько сцапают и засадят в сумасшедший дом, поди потом доказывай, протестуй. И будешь сидеть как миленький.

— На этот счет особенно беспокоиться нечего, не так уж плохо пожить, ничего не делая. Да еще так весело.

— Что ж, попробуй и увидишь.

— А скажи, Мели, тебе жаль будет, если меня засадят?

— Мне? Конечно, жаль тебя, как и всякого другого.

— Ну, как мало! Нет, это не пойдет, я так не играю, — как всякого другого.

— А ты что хотел бы?

— Чтоб ты сказала правду.

— А какую ты хочешь правду?

— Тебе так важно это знать?

— Я первая спросила, отвечай.

— Ну, каждому хочется, чтоб его немножко отличали.

— А для чего? Какая тебе от этого выгода?

— Приятно, и больше ничего.

— Вон оно что! Ясно.

— Мели, не говори со мной так, прошу тебя.

— Это как?

— Да вот с таким глупым видом, который ты иногда на себя напускаешь.

— Ах, вот как? Значит, я глупая? Спасибо, что разъяснил.

— Ну, видишь? Вот это самое. И что ты думаешь достичь, разговаривая таким дурацким задиристым тоном? Скажи.

— Ты становишься все галантнее, Сакариас.

— Не я начал. Ты ни с того ни с сего вдруг заговорила со мной таким тоном, скажешь, нет?

— Очень уж нежно воспитан. Я что тебе — радио, чтоб мой тон можно было подстраивать на любой вкус?

— Нет, голос все равно повысишь, как тебе самой нужно, это я знаю. Что ж, продолжай. Ты — кусачее насекомое, и в тот день, когда поймаю тебя за крылышки, я за все с тобой рассчитаюсь.

— Серьезно? Вот смех-то!

— Смейся, смейся, дай мне только добраться до тебя.

— Доберись сегодня. Интересно, что ты со мной сделаешь?

— Ничего.

— Ну скажи — что? Ты так на меня зол?

— Проглотил бы. Если ты добиваешься только того, чтобы растравить меня, то у тебя это здорово получается. Но помни: в тот день, когда попадешься мне на зуб, просто так от меня не отделаешься.

— Красная Шапочка и злой волк! Как страшно! Рассказывай, рассказывай спою сказку: а что дальше?..

— Тут и конец. Кстати, это не сказка.

— А что же?

— Чистая правда.

— Ты — нахал: какая я тебе Красная Шапочка?

— Ты не Красная Шапочка, но все едино, нет никакой разницы, я придумаю, как тебя схватить и где оставить след моих зубов.

— Например?

— Ну, не знаю, может, на губах.

— Не говори со мной так, Сакариас.

— Почему? Ты спрашиваешь, и волк говорит тебе правду. Так ему хочется. Тебе неприятно?

— Да нет.

— Тогда почему мне с тобой так не говорить?

— Ладно, говори, мне нравится слушать, как ты говоришь такое.

— Ты — дьявол! Знаешь это?

— Дьявол?

— Не самый скверный дьявол, другой. Не знаю, какой, но другой. Такой, который сразу околдовывает, пленяет, — вот все, что я могу тебе сказать.

— Говори потише, услышат…

— Если бы все дьяволы были, как ты, святой Петр остался бы без работы.

— Тогда за что ты меня называешь дьяволом? Не вижу причины.

— Есть за что, девочка. Уверен, что есть причина.

— Я что-то сегодня нервничаю, Сакариас. Но знаешь, мне с тобой хорошо. Я думаю, не по той ли самой причине?

— Выпей вина. Где твой стакан?

— Не двигайся, сиди, как сидишь, не хочу, чтобы все видели мое лицо, сиди на месте.

— Хоть дырку в столе локтем проделаю, а не сдвинусь, как солдат на часах.

— Говори, говори еще, Сакариас.

Кармен оглянулась и вдруг испуганно прижалась к Сантосу. Красная луна, огромная и близкая, выкатилась из-за горизонта у них за спиной.