— У тебя, наверное, есть талант. Я плохой судья. Но что такое талант? Маленькая человеческая способность, над которой работают, которую развивают словно мускулы… Нельзя это презирать. Ты увидишь, что здесь мы развиваем наши духовные способности так же, как наращивают мускулы. И вдруг появляется человек, не нуждающийся в этих упражнениях, в этой технике. Понимаешь?

— Я брал уроки пения, — оправдываясь, ответил Дикки.

— И ты веришь, будто из-за этих уроков пения, из-за таланта — неважно, есть он у тебя или нет, — мелодий Жана-Лу, чуть простоватых, что ни говори, слов «Аннелизе», ты веришь, что из-за всего этого погибла Колетта? Что из-за этого Дейв, старый твой приятель, сперва смеялся над тобой, а потом покончил с собой? Ведь ты прекрасно знаешь, что он покончил с собой. Неужели ты веришь, что тебя любят или презирают именно за талант?

(Нет. Ты не веришь в это. И тебе страшно, что ты в это не веришь. И поэтому сначала тебе нужны амфетамины, а затем кое-что покрепче. Ты боишься своей власти. Стыдишься ее. Ты боишься и стыдишься незаслуженной любви гораздо больше, чем ненависти.) Дикки поднял голову.

— Ведь все это незаслуженно. Да, налицо скудость слов, бедность мелодии и даже твое неуверенное поведение на сцене. Все это просто качество, форма, но отнюдь не содержание. («Понимает ли он хоть слово из того, о чем я ему толкую?») Был великий святой, который высказал глубочайшую мысль, что можно отдавать то, чего не имеешь.

— Прекрасно, — задумчиво согласился Дикки. — Если бы люди могли всем сердцем в это верить… или не верить совсем. В то или другое, понимаешь? Роже в это не верит, почти не верит. Однажды вечером он наговорил мне чудовищных вещей. Чтобы унизить меня. А ты наоборот. Пытаешься поставить меня на ноги; знаешь, я это понимаю, и это очень здорово. Но это то же самое, почти то же самое. В те вещи, о которых ты говоришь, никто по-настоящему не верит, разве нет? Даже сам ты…

— Его пичкают наркотиками!

— Когда он спит, ставят ему в изголовье магнитофон.

— Ой!

— Ну да, такое бывает! — подтвердили «близняшки», принесшие из своего кемпинга массу сведений. — Один наш дружок читал об этом в «Оккюльт». Какого-то типа заставили проходить очень трудные испытания по этой системе, ему с магнитофоном даже задавали вопросы. Письменно он на все ответил, а потом, когда стали спрашивать устно, убедились, что ничего не помнит из того, чему его учили.

— Его гипнотизируют!

— Ой, все-таки…

— Вполне возможно, — заметил Дирк с мрачным видом, который он любил на себя напускать. — Толстяк вылечивал наркоманов гипнозом. Мне об этом говорил доктор, его родной брат. Он даже прибавил: «К этим методам я отношусь крайне подозрительно». Вот так!

Воцарилось унылое молчание.

— Неужели он больше не желает нас видеть, потому что его загипнотизировали?

— Узнает ли он нас?

— Надеюсь, они не сделают его сумасшедшим!

— Это не в их интересах…

— Мы видели людей, которые под гипнозом делали все, что угодно. Ученые раскрывали все свои формулы агентам тайных служб.

— Как в кино!

— Кстати, Дикки никаких формул не знает!

— Да, но у него наверняка есть деньги. Ведь он выпустил столько шлягеров! Так вот, они могут загипнотизировать его, чтобы он отправился в банк и отдал все свои деньги в качестве дара, понимаешь, под предлогом, будто он принял их веру, а потом что бы он там ни говорил…

— Вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете? — спросил Марсьаль. — Во-первых, если Отец лечил наркоманов гипнозом, что тут плохого, а?

— Отец Поль один наркотик заменяет другим, — высокомерно заявила Эльза. — Мы должны жить без этих стимуляторов страсти.

— Может, мы тут и навоображали невесть чего, — сказала одна из Патриций, — но это потому, что мы больше так жить не можем. Без концертов, без Дикки…

— Хоть бы он вышел на балкон…

— Взглянуть бы на него!

— Бог знает когда мы снова его увидим, — огрызнулся Дирк, который после своей стычки с Франсуа по-прежнему имел зуб против «Детей счастья». — И неизвестно в каком состоянии! Здесь эти типы совсем в роботов превратились. Я все тут облазил. Они делают какие-то совершенно безумные гимнастические упражнения, без конца повторяя одни и те же движения… А когда их хорошенько подготовят, то отправляют работать в эти пресловутые лавки, или ткать, как рабы, или продавать свои штучки на улицах… Чистой воды эксплуатация!

Дирк злится, заметив, что фанаты перестают волноваться:

— Да послушайте же, бог ты мой! Ведь есть кое-какие вещи, которые раскрывают суть этих «Детей счастья». И еще многое, о чем вы не знаете! Взять, например, деньги; здесь находится много кумушек, которые отдали свое состояние — понимаете, все свое состояние — общине. И похоже, это приличная кубышка!

— А трюк с новым имиджем сведется к тому, что Дикки будет петь с ними, с их группой.

— Но разве он не будет петь самостоятельно?