— Они нападут на нас… — заметил Марсьаль.

— Ну и что? Мужчины мы или нет?

Искушение было слишком сильным. Марсьаль и Жан-Пьер не столько сняли, сколько сорвали с себя шорты и остались в плавках. Девушек это очень развеселило, и они сразу же стали брызгать на них водой. На парапете пруда горой высилась одежда, и радостные крики особенно громко раздавались в прямоугольнике, который образовывали служебные помещения. Анна-Мари сбегала наспех переодеться и притащила свой проигрыватель на батарейках. Звуки «Аннелизе», усиливаемые эхом, быстро донеслись до ушей графа де Сен-Нона, который ел на завтрак салат из помидоров и сардины в масле. В ткацкой мастерской на мгновенье замерли и снова застучали станки.

— Внешнего мира не существует, — сказала Роза. — Давайте сосредоточимся на духовном. Вырвемся из ловушки видимостей… Сосредоточимся на духовном…

Ткацкие станки опять заработали в правильном ритме. Но захотел бы отец Поль, чтобы в это дело вмешивалась Роза? Она решила, что нет. Видно будет, когда он вернется. Несколько минут она, чтобы расслабиться, дышала в ритме три вдоха — три выдоха. Ей почти удалось расслабиться, когда из-за другого станка она услышала Жижи, напевающую «Аннелизе». Никуда от этого не денешься!

В отчаянии граф де Сен-Нон подошел к окну малого салона и оцепенел, увидев это зрелище. Бассейн! Пруд они превратили в бассейн! Ну это уж слишком! Этот шум, этот ор! И хуже всего — эти мерзкие песенки, автором которых был Жан-Лу!

Он решительным шагом подошел к телефону, которым практически никогда не пользовался. Позвонил в сторожку. Сегодня же, сейчас же он отправится к мсье Хольманну; это им даром не пройдет!

Отец Поль и Алекс приступили к сырам.

— Жаль, — с неожиданной горечью вздохнул Алекс, — мсье Симон Вери всех считает дураками. Надо видеть, как он с высоты собственного величия предоставляет другим лезть из кожи вон, а потом всучивает тебе твои же идеи, которые он подхватывает приговаривая: «Если я могу позволить себе высказать некую мысль…» Кстати, если тебе удастся сбыть ему твоих младенцев счастья, то сам все поймешь!

Отец Поль весело расправлялся с сырами. Теперь он понял, что к чему. И перешел прямо к делу:

— Но, дорогой мой дружище, я никогда, ни секунду не думал об этом… Нет, я хочу иметь дело с вами, с тобой. Я верю в прямой контакт, без кривлянья, доверяю первому впечатлению… А не этим крупным анонимным фирмам, которые…

— Делают деньги, — со вздохом закончил Алекс.

— Но деньги, если есть абсолютно точный, хорошо продуманный замысел, всегда найдутся, — тихо заметил отец Поль.

Алекс совсем обалдел.

— Друг, ты начал с абсолютно предвзятой мысли… Будто бы я хочу отнять у тебя деньги. У тебя или у Дикки. А если подойти к делу с другой стороны?

Алекс стал внимательнее. Отец Поль налил себе вина.

— Ведь Франция такая маленькая страна! Она почти не понимает, куда движется мир! Ты знаешь слова Мальро: XXI век будет религиозным, или не настанет вовсе… Сейчас я связан с одной американской группой… Забавно, что группа одновременно означает музыкальный ансамбль и… Яблочный пирог? Благодарю вас. Да, я знаю, что у вас на десерт двадцать три блюда, но настоящий ресторан надо оценивать по простым вещам… Да, американская группа, с которой в один прекрасный день я, может быть, объединюсь… а она располагает весьма солидными средствами. Давай говорить откровенно, какие именно у тебя сейчас отношения с «Матадором»? Вкладываешь ли ты собственные деньги в записи Дикки? У меня нет всех сведений, которые мне хотелось бы иметь, но я вполне серьезно намерен…

Алекс слегка опьянел. В тот момент, когда заговорили о цифрах и доходах, к нему вернулся аппетит. Теперь он закажет десерт. Надежда освободиться от тягостной все-таки опеки «Матадора» и заодно найти в Поле Жаннекене неопытного пока мецената, делала его способным переварить даже цитату из Мальро, даже «Детей счастья».

— Так вот, — с восхищением сказал Джо, — ну и шуму наделали твои дружки! Такое здесь впервой! Должно быть, у этих аристократишек рожи перекосились…

Полина возвращалась из деревни, неся в обеих руках хозяйственные сумки, истекая потом, но она больше не казалась такой неприступной. Она была в измятой полотняной юбке цвета хаки и полосатой — хаки с белым — рубашке мужского покроя. Джо почувствовал себя смелее.

— Не говори так, ладно? — Она поставила сумки на землю. — Почему они должны быть глупее тебя? Скажи, почему все должны быть глупее тебя?

Он заметил ее из окна сторожки и вышел, притворившись, будто ему надо протирать графский «ситроен», который действительно нуждался в чистке.

— Ты, кажется, совсем от жары растаяла.

— Не говори! Три или четыре километра пешком!

— Хочешь кока-колы? Я угощаю…

Он махнул рукой в сторону маленького кирпичного домика.

— Принеси сюда, — попросила державшаяся настороже Полина.

— Зачем? Ты не хочешь зайти? Там прохладно…

— Слишком. Прохладно и тихо, да? Мне здесь больше нравится.

— Что ты все злишься! Тогда полезай в автобус. Я включу кондиционер и радио. Шикарное выйдет бистро.

Она согласилась. Они поднялись в автобус, Джо заставил ее полюбоваться холодильником и открыл две бутылки кока-колы. Они, усевшись на обитых скаем сиденьях, слушая в прохладе музыку, в самом деле чувствовали себя прекрасно. Было приятно видеть за стеклами испепеляющее солнце и ощущать себя в укрытии. Вдали можно было заметить двух парней (или девушек) в белом, которые прошли из замка в сторону сарая и возвращались, неся что-то, перебегая из тени в тень так, словно солнце грозило сжечь их на месте.