– Изначально на меня деморализующее повлиял мужской пол, после чего возникла ответная реакция. Так что корень зла – мужчины, - иронично улыбнулась она, упростив суть своей докторской до афоризма.

– Значит, я был прав, и вы любили, но неудачно. Видимо очень неудачно, раз больше не хотите. Почему?

– Мне это было не к лицу, - Кюхён коротко хохотнул и она тоже.

– Чувства бывают не к лицу?

– Да, знаешь: этот шарфик добавляет мне возраста, а вот эта любовь, по-моему, делает меня глуповатой, её я брать не буду. – они посмотрели друг другу в глаза. – Женщины должны иметь вкус и стиль, к этому относится и представление об эмоциях. Кому-то идет смеяться, а кого-то это обезображивает…

– Но это не говорит о том, что человек должен прекратить смеяться! – возразил Кюхён. – Какая разница, как это выглядит, если самому человеку хорошо?

– Какое-то время, но потом те, кого раздражает его дурацкий смех, сбегут подальше, устав. Он останется один и не будет тем, кто смеётся последним. А ведь мог просто вовремя поработать над собой… Я преподаю не психологию, заметь – науку о том, как человеку быть в ладу со своей душой, - а социологию – науку о том, как человеку комфортно сосуществовать с окружающими. Это исключает эгоизм и оправдание «главное - мне хорошо». Хорошо будет только тогда, когда хорошо будет всем, общими стараниями и стараниями каждого.

– Но общество не будет здорово, если единицы несчастны. Коммунисты и социалисты страдали этой утопией, и к чему это пришло? Марксизм противоречит природным инстинктам людей, вы не находите? Идя против своей природы ради общества, человек никогда гармонии и счастья не обретет.

– Ты выступаешь за грубый материализм? Прочь вековые идеи, да здравствует первобытная свобода? Как говорил Руссо «размышляющий человек – развращенное животное», так?

– Не надо о Руссо, - поморщился Кюхён. – Отвратительный тип, который уж точно не знал в жизни, что такое любовь и высокие чувства.

– Согласна, - Нора замолчала, отодвинув клавиатуру от края стола. В ближайшие минуты писать точно не выйдет. Она бросила скользящий взгляд за окно.

– Там намечается дождь. Не хотите пройтись под ним? У меня есть зонт. – парень быстро достал его из своей сумки, упакованный в гладкий черный чехол.

– Лучше пережду его здесь. Не люблю дождь. Только смотреть на него со стороны, из-за стекла.

– Вы на всё любите смотреть со стороны? – Кюхён поднялся и напористо протянул ей руку, призывая подниматься. – Если бы задумка Вселенной была в том, чтобы мы на всё только смотрели, мы бы и не рождались. Да и смотреть бы было не на что… К тому же, у природы нет плохой погоды. Дождь – живительная влага, дающая силы растениям. Как можно не любить его, если бы без него всё погибло?

– Он мокрый, холодный, пачкает обувь, и я часто простываю, когда сыро, - пессимистично покачалась на стуле Нора.

– Не простынете и не замерзнете, честное слово коварного негодяя, который ищет повод вас облапать, - не забирал руку Кюхён, но, глядя в глаза, ему не спешили поддаваться. – Хорошо, если мы с вами останемся здесь, то я… - парень вернулся к двери и повернул ключ, похлопав ладони друг о друга, словно отряхивая после слаженного дельца. Вкрадчивой походкой, он направился к столу доцента, дойдя до него и нависнув над ним, опершись ладонями. – Я поведу себя некорректно по отношению к вам, как к гражданину государства, гарантирующего защиту и свободы, но крайне продуктивно, как к женщине, демонстрируя неподдельный интерес наглядным действием.

Нора быстро встала, поправив невидимый волосок в пучок на затылке. Пряча глаза, она подошла к вешалке и взялась за свой пиджак.

– Я пройдусь с тобой под дождем, если ты мне признаешься, что тебя раздражает, что не нравится тебе самому и мы совершим это тоже, как и прогулку под дождем, которая не вызывает во мне энтузиазма. – она накинула одежду на плечи и посмотрела на Кюхёна. У обоих возникло противополагающее себе желание остаться и уйти. Никто не знал, какой исход будет лучше, но что-то подсказывало молодому человеку, что в этой пыльной официальной обстановке дело дальше не двинется, а потому лучше принять очередной вызов.

– Я не люблю есть овощи и пить чай с корицей. И ненавижу плохую музыку.

– Отлично, - Нора подцепила портфель и, обойдя Кюхёна, отворила дверь. – Мы найдем уличное кафе, где я буду есть чокпаль, запивая красным вином, пока ты будешь давиться овощами, прихлёбывая чай с корицей. Музыку оформим в другой раз. Идёт?

– Какая жестокость! – готовя зонт, помаршировал за преподавательницей парень. – Мою любимую свинину, при мне и без меня!

– Опять будешь грызть подушку? – попыталась уколоть Нора, но Кюхён, знавший истину, сдержал язвительное отражение.

– К счастью, предыдущее было не при мне, да и свинине до вас далеко.

– Ты мастер комплиментов. – заперла деканат женщина, привычно прощаясь с работой, хоть и немного раньше, чем сегодня рассчитывала.

– В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году ученые Олдс и Милнер на крысах доказали, что удовольствие – это первостепенное желание у живого организма… Они научили животных нажимать кнопку, стимулирующую отдел мозга, который подаёт наслаждение организму, и крысы, забывая есть и пить, жали на неё, пока не умирали… Разве это не страшно?