– Если ты поумнеешь ещё немного, то сможешь закончить образование досрочно, - перевела на шутку Нора. – Потому что не найдется ни одного преподавателя, которому было бы чему тебя научить. – помолчав, она заставила себя отвернуться от завороживших парных фонарей на набережной, между которыми красочно светился магазин или кафе. Это создало ощущение праздника, и тоска по устроенной личной жизни сковала душу. Если бы это было не мимолетное свидание, если бы точно знать, что это твой человек, и вы любите друг друга! Если бы иметь хоть какие-то гарантии… - Разве ты не знаешь сейчас, чего хочешь? Мне казалось, что ты очень определен во всем.

– Иногда мне и самому так кажется, - Кюхён перешел на храбрую честность. – Но в последнее время всё сложнее.

– Лично я, находясь в тех годах, о которых ты мечтаешь, тоже не знаю, чего конкретно хочу, - перехватив с языка собеседника приготовившуюся колкость, женщина, но смешком, заключила: - Помимо того, конечно, чтобы меня прищучили в какой-нибудь башне. Это по умолчанию, но нужна же и более высокая цель?

– Ещё выше, чем башня? – захохотал Кюхён. – Крыша, шпиль? В корзине воздушного шара?

– Ну, хорошо, - отвеселилась она, проведя пальцами по щекам. Небольшая порция алкоголя разгорячила их. – Между чем же ты маешься? Что ты хотел раньше, и что, как думаешь, хочешь сейчас?

– Ты как-то верно заметила, что истинные циники не высовываются со своим цинизмом и наблюдают за всем со стороны, - чуть издали начал Кюхён. – Я всегда желал достичь именно этой стадии душевного равновесия, когда не нужно никому ничего доказывать, никуда лезть. Когда самого мало что волнует, и ты полностью удовлетворен. Я хотел спокойствия, и, наверное, управлять миром с помощью хладнокровия.

– Ты серьёзно? – округлила глаза Нора.

– Не в прямом смысле, как Повелитель Вселенной, - понял глобальность своей формулировки парень. – Подразумевалось, что я хотел иметь власть над людьми, а не чтобы они могли влиять на меня. В том смысле, чтобы быть самому себе хозяином, не зависеть от чужих настроений, не привязываться сильно…

– Не привязываться сильно… - повторила женщина.

– Ты тоже этого хотела? – заметил он.

– Хочу, всё ещё хочу. Но кроме этого теперь хочется и привязаться. – взяв бокал, Нора принялась допивать мартини и слушать Кюхёна дальше. Он неспешно продолжал.

– Именно! Теперь мне тоже, вместе с этим, хочется и привязаться. Но нельзя одновременно хотеть быть пробиваемым и не пробиваемым. Нужно выбрать что-то одно. Есть какие-нибудь интересные цитаты великих, по случаю? Которые помогли бы разобраться в нашей ситуации. – хмыкнул Кюхён, попросив официантку плавучего кафе принести ещё два кофе.

– Выпив немного и глядя на тебя, я вообще мало что могу вспомнить, - признала Нора. Он расплылся в ответ. – Боюсь уйти из сферы светской философии в религиозность, где кроме слепой веры ничего не остается. Смотрю на тебя, коварного, непростого и явно чего-то добивавшегося всё это время, понимаю, что мы с тобой слишком похожи, чтобы быть вместе и единственное, что приходит на ум, это Тертуллиан.

– Кредо киа абсурдум? Верую, ибо абсурдно. – Кюхён крепче сжал руку Норы, пытаясь не вцепиться. После её мудрых слов у него внутри возникали такие ураганы, что он подносился к грани обычного самого себя, уравновешенного и непоколебимого. Кровь бежала быстрее и, непонятно даже что, сердце ли, мысли, душа или тело, что-то осознавало любовь и влечение к этой женщине.

– На самом деле, дословно у Тертулиана написано нечто вроде «это достоверно, ибо невозможно», - Нора засмеялась, и, поблагодарив девушку за принесенный кофе, покачала головой. – Боже мой! Это всё так странно и забавно, что грозит драматизмом… - она не договорила, прерванная звонком мобильного. Приоткрыв портфель и посмотрев на экран, она смело озвучила: - Шивон…

– Ты поднимешь? – насторожился Кюхён.

– Нет, не хочу. – дождавшись окончания и включив виброзвонок, Нора облегченно вздохнула. – Становится жарко. Сходим ещё наверх?

– С удовольствием, - не менее обрадованный её решением, молодой человек поднялся. Когда мысль о том, что так он выиграет у друга, попыталась проскочить в разум, он притопнул на неё и попросил уйти вон, потому что пребывание с Норой должно было быть приятным само по себе, а не потому, что это предвещало награду его амбициям.

Ветер над рекой был достаточно холодным, изморось прекратилась, но влажность пробирала до костей. Приходилось – это лживое слово, подразумевающее «хотелось», - обниматься, чтобы согреться. Кюхён беззастенчиво, но пристойно целовал губы Норы на этом ветру, прижимая к себе, укутывая в распахнутую куртку и закрывая её спину руками. Разговоры не прекращались, казалось, им было о чем беседовать и спорить вечно, и это затягивало, увлекало, роднило. Вечер утонул, вынырнув темной ночью, а теплоходная прогулка заканчивалась, хотя хотелось продлевать её и продлевать. Разочарованно, что пристань притянула к себе водный транспорт, но не намереваясь и близко расставаться, Кюхён помог Норе спуститься на причал и, продолжая держать за руку, повел по лестнице, выше, на прогулочную набережную, где ещё бродило множество народа. Надо будет быстрее проскочить мимо них куда-нибудь.