– Ты девушка, тебе нечего делать в одной ванне с мужчиной.
– Его Лео точно только бою учит? Почему мне послышалось влияние нашего святого?

– Ну, так встань и уйди, - откинулась я поудобнее, побултыхав ногами в глубинах.

– Ты… если тебя это не шокирует, - взялся он за бортик, но не встал, даже не приподнялся. – Если ты отвернешься…

– Ты шутишь? Я не упущу возможности убедиться, что ты доминируешь не напрасно, - скрестив руки на груди, которую не было видно, я вздернула нос, поощряя его выбираться отсюда. Сандо отпустился и сел на место.

– Хватит так смотреть. У меня всё нормально с… с… нормально всё! Просто ты немного не то, что я ожидал… да что там, я ничего не ожидал, - выдохнул, как после рюмки спирта, молодой человек и тряхнул головой. Я, пообвыкнувшись с ситуацией, разглядывала его внимательнее, всего такого золотисто-коричневого, подтянутого, жилистого и рельефного на стройном и поджаром теле, где каждый сантиметр был проработан и утрамбован, чтобы все части этой системы были максимально выносливы, сильны, ловки. Внешне он был превосходен, нечего и говорить.

– Ты стесняешься произнести слово «член»? – уточнила я, поперев в наглую, и тем больше мне нравилось расходиться, что Сандо тушевался и мешкался, уподоблялся щенку, в которого вдруг превратился кусачий доберман. Ещё месяц назад я и сама никогда не произнесла этого слова, да и нынче, в других обстоятельствах, не стала бы похваляться тем, что смело его говорю. Но потравить Сандо необходимо.

– Я не думаю, что это подходящее слово для ушей девушки, - он дернул челюстью, но на вопрос осмелился: - Ты же… ещё девушка?

– Это имеет большое значение? – как же все парни любят знать, девственница перед ними или нет! Ну ладно кто-то, но тебе-то, Ромео, на что? Люби свою покойницу, я тебе не могу быть интересна, так и любопытство укроти.

– Всего лишь хочу знать, насколько откровенно я могу себя вести.

– За полтора месяца жизни здесь я насмотрелась всякого, и твоей голой задницы в том числе, так что вряд ли ты сумеешь травмировать мою психику.

– А вот ты мою почти смогла, - хрипато выдавил Сандо и мы посмотрели друг другу в глаза. Сказав это, он сам смутился, что признал мощность эффекта, произведенного моим появлением. Приятно польщенная его чистосердечным, я дрогнула и улыбнулась. Заметив мою улыбку и переваривая произошедшее и свои фразы, Сандо вдруг отзеркалил её и, не выдержав, засмеялся. Не веря своим глазам и ушам, наблюдая его необоснованное веселье, я заразилась им и, похихикивая, смотрела, как он заходится смехом, вытирая уголки глаз от выступивших слез. Хохоча, мы не могли успокоиться минут пять, после чего он, первым взяв себя в руки, постепенно стих и произнес: - Я не знаю, что со мной. Я себя таким идиотом почувствовал… и это всё… нет, правда, это было сильной встряской.

– Надеюсь на это. Хотелось бы, чтобы ты почувствовал не меньший дискомфорт, чем причинял мне всё это время.

– Я не думал, что ты девушка…

– Разве это многое меняет?

– С парнями можно вести себя совершенно иначе, зачем цацкаться? – пожал плечами Сандо. – Я едва не избил тебя…

– А то бы ты не поднял руку на надоевшую девчонку? – монах поджег меня загоревшимся взором.

– Никогда.

– Стало быть, ты ненавидишь не целый свет, и хоть что-то сдерживающее твою ярость в тебе ещё осталось.

– Не надо начинать корчить из себя психолога, - оклемавшись, Сандо возвращался в свою обычную личину. Жаль. – То, что ты девушка, не даёт тебе каких-то особых прав по залезанию мне в душу, окей?

– Может, мне на это даёт право что-нибудь другое? – прищурилась я, не собираясь позволять ему дерзить. – Если уж мы в столь интимной обстановке…

– Нет, - отрезал он.

– В этом все мужчины, - хмыкнула я, подтянув ноги, и коленки показались над уровнем моря. – В душ к ним можно, а в душу – нельзя. Было бы лучше, если бы ты отнесся к прошлому, как к прошедшему…

– Для меня ещё ничего не закончилось, - напомнил он, подавшись вперед. – Пока что это не прошлое. Оно живет во мне, идет рядом, держит за руку и тянет. Как оно может быть прошедшим, если я до сих пор всё чувствую? – парень отстранился назад. – Не знаю, что ты пытаешься сделать своим нахождением здесь, но меня ты к жизни не вернешь.

– Кстати, ты даже не спросил, что я тут делаю и зачем, и как всё так вышло, - привыкнув к обычному выяснению тонкостей всеми, кто посвящался в мою тайну, задумалась я.

– Мне это неинтересно, - поморщил носом Сандо.

– А ты… не расскажешь никому, кто я? – мне уже было почти без разницы, но хотелось знать, как он поступит.

– Последнее, о чем я заговорю с кем-нибудь в монастыре – это ты.

– Хам!
– не притворяясь больше, ответила я так, как ответила бы вне стен.