От его слов холодок невольно бежит по спине, и я делаю пометку в журнале, чтобы потом обдумать то, что он сказал.

– Я в опасности? – интересуюсь я отстраненно, как профессионал, не позволяя страху взять надо мной верх, хотя темные глаза парня пугают, когда я рискую смотреть в них. Все происходящее до сих пор кажется мне фантастическим бредом. Сейчас открою глаза и проснусь… по-прежнему буду мечтающей о переменах учительницей, прозябающей в маленьком городке.

– Не только ты, - говорит вампир. – Все вы.

Я листаю бумаги, будто бы ищу нужную мне информацию, хотя на самом деле уже знаю ее наизусть. Мне просто необходимо глядеть куда-то, кроме глаз парня, чтобы я могла оставаться в здравом уме. Мое сердце все еще колотится как сумасшедшее.

– Разве ты не утверждал, что не убиваешь людей?

– Я нет, - соглашается он нехотя. – Но есть и другие. И они скоро придут сюда.

– Сколько вас всего? – Я делаю новую пометку, рука замирает, чтобы записать его ответ.

– Достаточно, чтобы стереть с лица земли этот городишко.

Он называет Вашингтон, округ Колумбия «городишко»? Я возмущена.

– Разведывательный отдел не допустит в Вашингтоне терактов, - говорю надменно, с чувством гордости за всю страну и за Бюро, в частности.

– Да плевать им на ваше вооружение, - пренебрежительно отвечает вампир.
– Я не для того сюда явился, чтобы умереть ни за что.

А вот это уже интересно, и позволяет мне задать вопрос, который значится в моем списке.

– Ты пришел сюда добровольно, верно?

– Верно, - подтверждает он.

– Тогда почему на тебе кандалы? – Несмотря на грубоватый тон парня, его положение продолжает вызывать во мне сочувствие.

Эдвард Мейсен усмехается, но улыбка быстро покидает его лицо, оно снова становится пустым и усталым. Слегка пожимает плечами, и цепи звякают.

– Вам, людям, кажется, что так вы в большей безопасности.

– Звучит угрожающе, - констатирую я.

– Если вам легче, когда вы видите на мне кандалы, почему бы не надеть? – снова пожимает плечами парень и отворачивает лицо. Как только он перестает смотреть на меня, мне становится легче. – Но вы должны понять, что этого недостаточно. Те, другие, не будут церемониться с вами так, как я. Вы просто умрете.

Я опускаю записи на колени, неспособная понять смысл того, что он говорит. Вроде бы это угроза, но тогда почему у меня ощущение, что он заботится обо всех нас?

– Почему ты в этом так уверен?

Он снова обращает на меня свой мрачный взгляд, и я, словно загипнотизированная, застываю на стуле. Сердце пускается галопом. Я удерживаю на лице выражение профессионализма и вежливой заинтересованности, усилием воли дышу спокойно, но на самом деле я далека от спокойствия, как никогда.

– Когда вы расскажете обо мне журналистам? – снова вопрошает он, возвращая меня в реальность.

– Почему это тебя так волнует?

– Меня не волнует моя жизнь, хотя мне хотелось бы отдать ее не задаром. Но я не желаю становиться причиной ваших смертей. Чем дольше вы молчите, тем сильнее вероятность, что вас всех перебьют. Вы должны как можно быстрее распространить информацию по всем возможным источникам – интернет, телевидение, газеты, журналы. Если о вампирах узнает весь мир, станет бессмысленно убивать вас как свидетелей.

– Кто будет убивать нас? – не понимаю я.

– Другие вампиры, - отвечает он медленно, как будто говорит со слабоумной.

– Зачем им это делать?

– За разглашение тайны. Свидетели – а вы все теперь ими являетесь – всегда уничтожаются.

– Ты говорил об этом с другими агентами? – интересуюсь я, аккуратно добавляя заметки на поля.

– Каждый день, - шепчет Мейсен.

Это не записано в его показаниях, констатирую я, пытаясь понять происходящее.