– Тебе удобно в этих штуках? – спрашиваю я, хотя знаю, что нет.

– Они мне не мешают, - отвечает он нехотя, хотя уже не так грубо, как тогда, когда я зашла к нему впервые.

– Ты ведь не сопротивляешься, тогда почему они надевают их на тебя? – в моем тоне сквозит толика возмущения.

– Ты мне скажи, - парирует он, и я вздыхаю, потому что не знаю ответа.

– Ты просил их снять? – Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую себя так, словно на допросе я, а не он. Его глаза слишком внимательные. Могу поклясться, он изучает меня, как и я его.

– Нет.

– Почему не попросишь?

– Зачем, если я могу их снять сам в любой момент, когда захочу, - говорит он снисходительно.

– Ты можешь взломать замки? – уточняю я, и вампир грустно усмехается.

– Я могу стереть металл в порошок, - самоуверенно заявляет он. – Показать?
– Он смотрит на меня несколько мгновений, не мигая, а затем улыбается одними губами.
– Но если я это сделаю, все сбегутся и испугаются. Они решат, что я опасен, будут стрелять и могут ранить друг друга. Я здесь не за этим.

– А зачем ты здесь?

– Это есть в твоем отчете, - резко обрывает он.

Я не могу понять, отчего он так быстро сменяет одно настроение на другое. Прихожу к выводу, что ему не нравится мой вопрос. Это означает, что за причиной, которую он назвал, стоит что-то еще.

– Расскажи мне о Вольтури то, чего я не знаю, - прошу я, заглядывая в бумаги. Этот вопрос находится за пределами моих полномочий, но я не могу не задать его. Чтобы сделать верные выводы, нужно собрать максимальное количество информации. Конечно, это не любопытство, убеждаю я себя без особого успеха.

– Они считают себя Богами.

– И ты хочешь что? Свергнуть их?

– Что-то типа того, - нехотя соглашается он, а затем отвечает более полно: - Я надеялся, вы будете более любопытны, сильнее испуганы. Я предоставил вам всю возможную информацию, чтобы вы знали правду о мире, в котором живете. Я отдал вам самого себя, чтобы вы могли изучить, с чем имеете дело. Думал, вы настолько перепугаетесь, что изобретете способ нас убивать. Человечество совершило множество величайших открытий за последнее столетие – в физике, химии, военной промышленности… я должен признать, люди развиваются. Вампиры прячутся, потому что начали вас бояться. Пока вы не знаете об их существовании – вы не сражаетесь с ними. И продолжаете погибать. Вы должны придумать, как защитить себя. Ты даже не представляешь, сколько вампиров скрывается за вашими человеческими новостями. Преступления, о которых ты каждый день слышишь по телевизору, на пятьдесят процентов совершены такими, как я. Вы можете освободить себя, все в ваших руках.

Я завороженно слушаю то, что он говорит, и его слова меня пугают. Не похоже, что он лжет. Хотя психически больные люди всегда верят в то, что сами придумывают.

– Агент Люк сказал мне, что в Вольтерре нет никаких вампиров.

Мейсен дико смотрит на меня, потом его взгляд потухает.

– Агенту Люку повезло, что он остался жив. Но раз уж вы побывали в самом логове, будьте уверены, что притащили за собой хвост. Теперь они еще скорее явятся. Когда вы расскажете обо мне журналистам?

Ах, он все еще надеется… Опасаясь, что раскрываю военную тайну, я все же произношу:

– Твое дело идет под грифом «абсолютно секретно». Пока не соберем достаточно информации, мы не собираемся о тебе сообщать.

– Проклятье! – восклицает он, так резко вскакивая с места, что я вздрагиваю. Стул со звоном отъезжает на целый метр. – Вы, люди, так глупы и упрямы, это невероятно раздражает! Напрасно я сюда пришел! Вам, людям, удобнее оставаться в своем невежестве!

Мейсен делает несколько шагов туда-сюда, с досадой взмахивая закованными руками, а затем снова садится на стул. Цепи привычно звякают. На его лице тревога борется со злостью:

– Сколько людей осведомлены обо мне на данный момент?

– Я не знаю, меня не информируют о таких вещах, - ошеломленно оправдываюсь я.

– Примерно?

Я пытаюсь прикинуть и мысленно делаю себе заметку спросить это у Люка.

– Я видела семерых агентов, работающих непосредственно в отделе, еще я и, вероятно, руководитель Бюро. Охрана, но я не уверена, что они в курсе деталей. Около десяти человек дежурят поочередно.

– Девятнадцать! – он восклицает это так, словно эта цифра означает конец света, и закатывает глаза. – Безнадежно!

– О таких вещах не принято рассказывать людям, - поясняю я терпеливо, надеясь успокоить его. – Это может создать панику.