– Беги в дом, беги в дом!
– визгливо закричала с крыльца полоумная старуха, которую Дарья сразу и не заметила среди толпившихся на возвышении.

– Да я ему сама башку разобью!
– вдруг осмелела жертва и взяла в руки какую-то железяку.

– Ну, разбей, - добродушно согласился гость и поднялся на крыльцо.

С криком "Ах, ты, стерва!" Колька вновь бросился в атаку, и супружница его опять рысью побежала за кухню. На этот раз атакующая сторона попала в сугроб, а преследуемая, совершив круг, едва не уткнулась в спину преследователя. Пришлось подождать, пока тот оббежит.

– Стой, б...! Всё равно убью!
– серьёзно заметил Колька, вновь оказавшись на виду у зрителей.

Его жена ответила вежливым обещанием:

– Сейчас милиция приедет! Милиция приедет! Понял?! Они с тобой разберутся!

– Ах, ты!..
– и третий круг совершился.

В следующей паузе Степанчиха прокричала целый монолог:

– Ирод! Убьёшь меня - сам же будешь хоронить! А кто детей кормить-одевать будет?! Ты ж ни хрена не можешь! Только воровать! А воровать-то уже негде!..

120

За это время Колька отдышался, и на четвёртом круге опроверг только начальный аргумент жены:

– Хоронить тебя, тварь!.. Собакам брошу...

Что было после, Дарья уже не наблюдала: вдали послышался треск мотоцикла, и она поспешила к воротам.

В эту беспокойную ночь с 11 на 12 января Пашу принимали в родном доме куда почётнее, чем, к примеру, нашего президента в Вифлееме. Дарья быстро разогрела ужин, открыла две банки его любимых компотов - грушевого и малинового, в печку, где до сих пор поддерживался огонь, натолкали дубовых поленьев. Паша уплетал пельмени, хотя похвастался, что приютившие его люди ещё и накормили юного путешественника, и, несмотря на просьбы молчать, громко пересказывал свои злоключения.

– ...Фиг его знает, скатился ли я с горки! Вроде, скатился! Очнулся в машине, а ЭТИ о чём-то разговаривают! Я сразу не понял, что они там болтают!..

– Сколько их было?
– спросил Иван.

– Двое, пап! Того, что за рулём, я плохо рассмотрел, но спина здоровенная! Он больше молчал! А второй со мной разговаривал, даже загадки загадывал! Не помню сейчас! А, фигня!..

– Он с тобой сзади сидел?

– Не, впереди! Рядом с тем шварценеггером, что за рулём! А дверцу я б всё равно не открыл! Они мне сразу сказали! Это там, впереди, на кнопку нажимаешь, и все дверцы это...

– Заблокированы.

– Ага!.. Когда я в себя пришёл, мы уже по трассе метелили! Это я по асфальту догадался! Сначала побаивался их, а потом, когда второй начал со мной разговаривать, шутить, я спросил, куда они меня везут! Говорит: на свалку, всё равно ты своему папаше не нужен! Это он так сказал: "папаше"!..

Заметив, как изменилось лицо мужа, Дарья поспешно спросила:

121

– И о чём же он с тобой разговаривал?

– Да о всякой ерунде!.. Я не хотел отвечать! Так!.. Про школу спрашивал, как учусь!.. Спросит что-нибудь, а потом о себе рассказывает! Трепался, что какую-то академию кончал одиннадцать лет, и оттуда на зону загребли! Так и не окончил!.. Смотрю: мы всё едем и едем! Решил попробовать разжалобить этих козлов, раз про школу спрашивают! Так...писклявым голосом говорю: "Отпустите меня ради Бога. За меня родители будут сильно переживать. И каникулы кончаются, скоро уроки..." А этот весёлый базарит: "Заткнись, а то я вообще передумаю. Вдруг кое-кто нас ещё не поймёт!" И передразнивает меня, гнида! Ой, извини, мам! Это не матершинное слово! Передразнивает: "Отпустите меня ради Бога..."

Мальчишка так пропищал, что вся семья невольно заулыбалась.

– Я их не так просил! Хотя старался пожалобнее! Было б у меня наше ружьё, этот баран ещё б не так заблеял! Я б ему!.. Ага, перекривлял меня и говорит: "А мы не верим в Бога! Правда?!" Это он своему напарнику! "У нас свой бог"! И показывает мне пистолет!

– Настоящий пистолет?
– одновременно спросили Дарья и Юра.

– Ну да...наверное. Да машина тут же скоро и сломалась! Где-то с час стояли на дороге! Они даже переругались! Правда, за мной всё равно следили! Который вёл машину, выходил ремонтировать, а второй сидел, не вылезал! Тот говорит, что переделал что-то в масляной системе, что ли! Фиг их знает! А эта сторожевая собака его обозвал! Не скажу, как! Начали доказывать друг другу что-то про мотор! Ремонтировал, ремонтировал! Уже холодно стало! Потом это... разжёг под машиной костёр...

– Под машиной костёр?
– переспросила Дарья.
– А тебя одного не оставляли в этот момент?

– Нет. Сторож рядом сидел, клацал зубами. Я-то получше их был одет. В смысле, потеплее. С обеда на горке катались, и даже не замёрз... Ну, распалил маленький костёрчик под нами. Что-то там разогревал. Этот тому говорит ещё: "Ты меня не поджарь". Я уже молчал: оба стали злые, как черти. А потом завелись, доехали почти до города. Они мне говорят: "Вылезай". Я что-то растерялся, не понял. Ещё раз говорят: "Вылезай. Ты нам не нужен. Можешь идти домой пешком. Или голосовать на дороге. И

122

запомни: если б захотели, мы тебя спокойно пришили бы". Я б им пришил, козлам. Я там в кармане сиденья пустую бутылку нащупал. Впорол бы по башке по очереди, если б не отпустили... Найдём их, пап?.. Юрика не бери: он перешугается...

– Иди-ка ты, герой, спать. Уже времени...

Дарья поднялась из-за стола, за нею и остальная семья. Когда воображение у каждого перестало составлять динамичные картины, рисуемые Пашей, все вдруг ощутили, какая полная тишина наступила кругом. Давно угомонились в своём "военном лагере" соседи, ни одна собака не лаяла на улице, и даже в комнатах воцарился покой, будто там был другой мир - навечно заснувших вещей.