Новая миловидная дикторша старательно и строго начала новости. Иван умывался и краем уха прислушивался к телевизору: занятый в последнюю неделю огородными делами, он порядком отстал от жизни.

"... В стране намечаются всероссийские забастовки учителей и шахтёров... Жители острова Кунашир обратились с просьбой передать их остров в аренду Японии, так как Россия бросила их на произвол судьбы... По данным Министерства образования, в России зарегистрированы один миллион беспризорников, два миллиона нигде не учащихся детей, полмиллиона оставшихся без родителей. Четверть миллиона подростков совершили преступления, а триста тысяч девочек до восемнадцати лет сделали аборт... Иван-город остался без воды, за которую три года не платит Нарве. Эстонцы по собственной инициативе начали искать деньги для ивангородцев, чтобы те заплатили им долг... Сегодня в военном суде Дальневосточного военного округа начался судебный процесс над группой граждан, обвиняемых в хищении и нелегальной переправке в Китай запасных частей к боевым истребителям... По данным специалистов, наркомания в России приняла масштабы, угрожающие национальным интересам, но средств на борьбу с ней нет... А теперь международные новости..."

Когда Дарья вошла в дом с ведром молока, симпатичная дикторша, очевидно, довольная, что всё у неё прошло гладко, с улыбкой пожелала телезрителям всего доброго.

150

– Тёлку не поила?
– спросил Иван.

– Сначала отмеряю два литра, а то, боюсь, перекормила утром и в обед. Ну, что там в новостях?

– Всё, как обычно. Юра, вишь, про новую войну что-то записывает. Не дай Бог, на учителя истории захочет учиться...

– Может, он политиком станет.

– Ещё хуже. Учитель с совестью, да без денег. Политик с деньгами, да без совести.

– Пока он вырастет, всё изменится. В будущем должно быть лучше...

– Будущее - это завтра. Ты считаешь, что завтра утром в стране наступит хорошо?

– Ладно, пойду тёлку поить. О будущей второй корове заботиться. А то пора ужином заниматься.

– Я помогу... Юра, переключи на местную программу. Лучше про нашу область послушаем...

Сын нажал кнопку и ушёл в свою комнату. Иван поразмышлял пару секунд и начал чистить картошку: кажется, вареную не ели дня два. Телевизор он не слушал, размышлял о закрытии старших классов в школе. Один только раз, уловив краем уха слова мэра, что зарплата медикам областного центра выплачена полностью, отметил про себя, что хоть где-то есть порядок. С Юриным образованием теперь всё наоборот. Многие ли пойдут в десятый класс, когда придётся раньше обычного вставать и ехать в чужую деревню в холодном автобусе? К тому же одноклассники старшего сына, по словам Дарьи, не считают, что им необходим документ даже о девятилетке. Есть ли аттестат, нет ли - всё равно дальнейшей учёбы не предвидится. Окрестные училища дают специальности, с которыми на бирже труда сотни человек. К тому же поборы с родителей студентов такие, что деревенская беднота не может позволить себе даже "фазанку"...

– Молодцы, не боятся начальства, бастуют...
– перебила Ивановы мысли вернувшаяся в дом жена.

– Ты о ком?

151

– По телевизору ж говорят. Бастуют врачи Морска: четыре месяца без зарплаты. Что собрался варить?

– Деликатесное блюдо: картофелины, прокипячённые в солёной воде.

... После ужина Дарья села за проверку тетрадей и подготовку к урокам, но спокойно заниматься не получилось: за стеной снова начиналось представление. К привычным уже бубуканью Кольки, повизгиванию его супруги и отрывистым стонам-крикам бабки сегодня добавилась четвёртая партия - хриплый тенор Валерки.

– Квартет, - невесело пошутила Дарья, которой нужно было сосредоточиться.
– Теперь будут петь до рассвета, пока не охрипнут...

– И звон бутылок - аккомпанемент, - прибавил её муж.

Шум за стеной, громкие споры и выкрики усиливались и слабели в течение вечера бессчётное количество раз. Когда на целый час отключили электричество и Юра с Пашей развлекались треньканьем на гитаре, а Дарья и Иван сидели у свечки - она за тетрадями, он за перелистыванием орловской подшивки "Приусадебного хозяйства" за прошлый год - голоса за стеной притихли, как будто их обволокла темнота. Но лишь дали свет и в мирной половине дома собрались ложиться спать, как у Степанчуков все разом начали орать и послышались удары от падения каких-то предметов. Потом хлопнула дверь, и шум резко стих.

– На сегодня, кажется, всё, - вздохнула Дарья.

– Я так жить не согласен, - ответил Иван.
– Завтра всех предупрежу, когда протрезвеют.

– Ещё с этими свяжись. Так они тебя и послушались...

– Не поймут трезвые - побью. Если повторится сегодняшний концерт.

– Степанчиха днём мне сказала, что теперь они будут жить хорошо. Валерка, мол, все проблемы решит: и дров привезёт, и скотину разведёт, и поесть будет что младшим...

– Сомневаюсь, - возразил Иван.
– Если отец сына предал...

Разговор прервал злобный лай собаки во дворе, и Ивану пришлось выходить. Вернулся он быстро, но не один, а с фельдшером Щербаковой, и

152

стал быстро одеваться, потому что на улицу выскакивал в телогрейке на голое тело.

– Здравствуй, Даша! Отпусти со мной своего мужа ненадолго! Там у ваших соседей сын папашу побил или вовсе убил, а я одна идти боюсь! За участковым далеко бежать!..
– поздняя гостья, видно, и сама одевалась в спешке, поэтому сейчас пользовалась минутой и поправляла одежду.

– Кто побил? Тот, который из тюрьмы, Валерка?

– А кто ж ещё?! Степанчиха ко мне прибежала, вся перепуганная! Я её послала "скорую" вызывать!

– Он на вас не бросится?

– Ты меня, Даша, не пугай! И так боюсь! Надо было всё-таки Володю звать!..

– Успокойтесь...
– Иван уже наскоро оделся.
– Там человек, может, помирает. А выпили они столько, что, наверное, оба валяются. Пошли.

Дарья не выдержала и тоже оделась. Правда, сопровождала она мужа только до калитки: он попросил её не выходить из двора и на всякий случай отвязать собаку.