Щербакова Елена Викторовна (для большинства деревенских просто Лена), несмотря на свои слова, была не менее решительным человеком, чем даже участковый, что при её должности вполне типично. Войдя в дом Степанчуков, она забыла все страхи и занялась исключительно пострадавшим, которому досталось по голове чем-то тяжёлым. Колька лежал на полу без сознания, а Валерка сидел за столом и в ту минуту, когда вошли "гости", хлебнул чего-то из кружки, утёрся рукавом и начал преспокойно закусывать. Дети молча сидели и лежали на одной кровати в комнате напротив входа. Бабка сидела на полу и пьяно бормотала.

– Очухается, тёть Лен, - тоном гостеприимного хозяина заметил старший сын Шушеры.
– Чёрт его не возьмёт... Наезжать вздумал. И подруга моя из-за него ушла...

– Ваня, - обратилась фельдшер, осмотрев рану, - я тут выстригу волосы, перебинтую, а ты сходи тоже хоть в школу. Срочно нужна "Скорая помощь": череп проломлен. Звоните. Или, может, кто отвезёт...

153

– Сначала попробую дозвониться. Не получится - пойду в Володе. Отвезёт.

– Давай.

Однако выйти Иван не успел: сначала вошёл участковый, за ним Степанчиха, которая тут же бросилась к мужу и с воплями принялась дёргать его за одежду. Иван, видя, что она мешает перевязке, хотел было вмешаться, но пьяная хозяйка метнулась, задев косяк двери, в комнату детей и фальшиво запричитала.

Иван встретился с Володей глазами, и тот кивнул:

– Всех вызвал. Что с ним?

– Дырка в башке.

– Ну, ничего. Были б мозги, а так нестрашно. Что, Валерик, недолго ты погулял? Едут и по твою душу...

– Я понял, дядя Вова! Садитесь, выпьем напоследок!

– Да я-то остаюсь. Ты вот опять...в санаторий.

– А теперь, мужики, осторожно перенесите его на какую-нибудь кровать. Пол холодный. Небось, три дня не топлено.

Фельдшер принялась командовать, а Иван с участковым подняли Кольку, оказавшегося довольно тяжёлым. Степанчиха оставила увещевания детей, от которых они только больше пугались, и, сделав спьяну неверное умозаключение, взвизгнула:

– А-а! И куда ж тебя, бедненького, понесли?! На кого ж ты нас оставляешь?! Закопают тебя в сыру землю, и останусь я с детками!..

– Помолчи, шальная!
– тряхнула хозяйку Щербакова.
– Бога побойся: живого хоронишь!

Несостоявшаяся вдова, уразумев, что её "бедненький" всего лишь перемещается на старый супружеский диван, очевидно, чтоб выпутаться из неловкого положения, не закрывая рта, прыгнула к старшему сыну и пропела второй куплет:

– Сыночек мой родненький! Заберут тебя от матери! Увезут тебя далеко-далеко!

154

Валерка, который продолжал пить и жрать, от неожиданности выронил кусок хлеба.

– Отвали! Тоже мне - мать! То в интернат сплавляли, то на зону...

Участковому, очевидно, надоело представление, и он решил взять всё в свои руки:

– Так! Всем замолчать! Ты - уложи детей спать, убери отсюда старуху и сама спрячься в какой-нибудь угол! Теперь ты главный свидетель преступления! Ты, дружок, заканчивай свой ужин! Из дому ни на шаг! Буду считать попыткой к побегу! Иван, спасибо, иди отдыхай! Сам разберусь! Викторовна!..

– Я дождусь "скорую".

– Хорошо!

Вечером следующего дня Колька Шушера, так и не придя в сознание, умер в больнице. И на этот раз, хотя и без умысла, он "посадил" своего старшего сына. Степанчиха же ещё до похорон запила по-чёрному, так что все дела поминок решали соседи, в первую очередь Дарья и Егоровна.

Глава 10

Свежее июньское утро входило незаметно: густая пелена вверху ещё с вечера не давала проглянуть луне и звёздам. Абсолютная тишина, охватившая село, подавила все звуки и не поддавалась крикам петухов, редким, хриплым, похожим на предсмертные звуки агонизирующих существ. Если б в воздухе неожиданно пронеслась тёмная бесплотная тень, то, наверняка, на земле уловили бы шелест её полёта. Но Бог весть, какая нечисть является в пространстве, когда всё спит, всё замерло...

Только в четвёртом часу утра затихло на краю Озёрок, где проживало беспокойное семейство Степанчуков, восполнившее местными пьяницами потерю двух своих боевых единиц. Который день уже вся гоп-компания отмечала Колькино сорокадневное поминовение.

155

Затихло, но ненадолго. Сначала Иван, у которого утренний сон был чуток, услышал за стеной одиночную громкую ругань, потом, после паузы, заговорило сразу несколько голосов и донёсся явственный крик Степанчихи: "Пожар!" Иван всегда ожидал от соседей каких угодно пакостей, поэтому сразу разбудил жену:

– Пойду гляну, что там у них. А ты на всякий случай оденься.

Он вышел во двор и едва приблизился к заборчику, разделявшему усадьбы, кто-то резко толкнул крайнее окно в чужой половине двухквартирного дома, и оттуда повалил дым.

– Бараны, закройте! Сильнее разгорится!
– крикнул Иван, услышав, что хлопает дверь, значит, эвакуация возможна и обычным путём.

"Что делать?
– ударил в проснувшийся мозг главный вопрос.
– Помогать тушить или выносить своё?" Иван перегнулся через забор, глянул в окно. Большого пламени не увидел и побежал обратно. Мальчишки уже проснулись и суетливо одевались.