– Хватайте все вёдра! Сначала из бочек, потом - на колонку!

Иван взялся за бидон и, не чувствуя в горячке боли в спине, потащил его из дому.

У соседей во дворе уже метались и гости, и хозяева. Один мужичок, увидев Ивана с водой, схватил детское ведёрко и побежал навстречу к забору. Ивану некогда было ругать дурака и, перекинув бидон, он побежал за вёдрами. Однако ему всё же пришлось приводить в чувство глупых погорельцев. Когда он перемахнул в чужой двор, всё тот же мужичок и старшая дочь Степанчуков Янка растерянно стояли возле бидона и не знали, то ли зачерпнуть воды, то ли налить, наклонив ёмкость.

– Тьфу, нечистая сила! Хватайся скорее!
– Иван ткнул алкаша в плечо.
– А ты не стой, как обгаженная! Принимай у Юры вёдра!

Подтащив бидон к крыльцу, Иван набрал воды и вбежал в дом. Горело только в кухне и явно по вине печки. Пока лишь пол и стена в одном месте. Но свежий воздух из открытого окна раздул огонь, и гудело, как в хорошей топке в ветреную и морозную погоду.

156

"Идиоты проклятые. Пропили кирпич со своего очага во дворе, теперь топят летом в доме..." - с этими мыслями Иван захлопнул окно и даже закрыл щеколды. Затем выдернул предохранители из счётчика электроэнергии и только тогда спокойно, насколько позволял дым, разлил воду по краю быстро расширявшейся дыры в полу. Выбежать и отдышаться не получилось: Юлька бухнула перед ним два ведра с водой, те, из которых он поил корову, и скрылась. Не в силах больше вдыхать дым Иван схватил какое-то старое полотенце, намочил его, прижал к лицу плечом и снова экономно разлил воду: бочек у него было только две, Степанчуки вообще жили без воды, а колонка располагалась далековато. Из соседей могли помочь только Петраковы. Дальше по улице никто не жил, хотя стоял ещё один дом - городских "дачников", - а дед Степан, если уже проснулся, в переносе тяжестей, даже вёдер с водой, был слаб.

На тушение полов ушло около часа. Пламя вроде сбивалось, но дыра становилась всё шире и шире. А когда основная победа была как будто одержана, оказалось, что обвалившаяся в выгоревший проём половина печки закрыла ещё один очаг пожара и начал гореть пол в большой комнате, граничившей с Ивановой половиной дома. Вспыхнули ватный матрас и разные тряпки, и кто-то из помогавших тушить повыбивал, спасаясь от едкого дыма, сразу все стёкла. К тому же горевшая понемногу стена, на которую Иван первоначально не обращал внимания, подожгла доски потолка, и пламя выбилось на чердак. Тут уж Иван махнул рукой на соседей, на помощь к которым к этому времени сбежалось человек двадцать, и побежал спасать своё жильё.

Дарья, не верившая в благополучный исход, давно уже выносила во двор вещи. В тушении пожара она участвовать не могла, так как была беременна. Словно в пику всем тем злым силам, которые увольняли её с работы и не давали мужу заработать на самое необходимое, они с Иваном решили родить третьего ребёнка. И если прежде Дарья приходила с шумной работы в дом, где её ждали "целых трое мужиков", то теперь, отстранённая от чужих детей, она вдруг увидела, что двоих своих, почти взрослых, мало.

Иван не стал спорить с женой, попросив только не подымать тяжёлого. Мысль о том, что может сгореть и его половина, он попросту гнал из головы. Это был бы полный жизненный крах.

Он велел сыновьям, которые вместе со взрослыми носили вёдра от

157

колонки, подавать воду ему, а сам, приставив лестницу, полез на чердак. Расчёт был прост: нанести огню упреждающий удар, залив пограничную часть крыши и не допустив распространения огня в свою сторону.

Две половины чердака не были перегорожены, и лишь год назад Иван разделил их обычной сеткой, коей обычно обтягивают курятники, чтобы соседская детвора не крала у него орехи, семенную кукурузу и прочее, что за неимением других мест, по осени размещалось на чердаке.

Чтобы оторвать сетку, Иван прихватил с собой щипцы, но, едва он вступил на чердак, как в глазах его потемнело от ужаса: пламя, прогрызшее соседский потолок, лизало своими жадными языками доски и шифер крыши. При том, что Юра и Паша бегали за водой метров двести, тушить здесь было бесполезно. Оставалось хоть как-то преградить огню путь.

Что-то дьявольски весёлое представилось Ивану в бликах уверенно горевшего пламени, когда он скинул сетку и уже вблизи оценил ситуацию. На какой-то миг ярко-жёлтое существо, играючи пожиравшее сухие доски старого дома, заворожило его, но сзади послышался крик сына, и Иван бросился в работу.

На крыше он сразу поставил крест: спасти бы жильё. Поэтому всю подаваемую воду лил прямо под ноги. К счастью, подъехал "газик" местного пасечника, пустившего под воду все свои свободные бидоны, и вёдра набирали прямо с кузова. Сыновья трудились без устали, Иван же вообще не чувствовал своего тела: "заклинила" ли спина, обгорели руки, обожглись лёгкие, с глубоким дыханием втягивающие дымный и горячий воздух - ничего этого сейчас он не ощущал и только мысленно отмерял квадратами пространство, уже залитое водой, от того, которое ещё сохранялось сухим и потому могло загореться. Один раз только он сбил этот горячечный ритм тушения - когда Дарья подхватила ведро оступившегося на лестнице Паши.

– Тебе что дороже?!
– со злостью прохрипел он и накричал на сына.

Когда у Степанчуков запылала крыша и шифер с треском полетел во все стороны, Ивану пришлось слезть с чердака. Он напялил себе и сыновьям на головы мотоциклетные шлемы и продолжил бороться с пламенем снизу, обливая водой коробку крыши.

– Ваня!
– остановил его Степан Игнатьевич, который тоже, сколько хватало

158

сил, помогал добровольным пожарным.
– У меня в погребе немного воды! Ежели свой насос переставишь да шлангу хватит, намочишь края крыши! Стены не загорятся!