На испанском. Кажется.

…откуда он вообще знает испанский?

Аллен обиженно поджал губы, сверкнув на него глазами, но Тики только белозубо улыбнулся ему и беззаботно пожал плечами. Мелодия была вроде простая, какая-то даже как будто легкомысленная, но с голосом мужчины — сильным, низким и чистым — сплеталась великолепно.

И уже через пару минут Аллену стало совершенно плевать на то, что он понял из всего романса только «кабальеро» и «патер ностер», потому что пел Тики восхитительно. Собственно, он, как видно, делал восхитительно все, за что брался.

…и как этот человек вообще мог в него влюбиться?

Когда мужчина закончил этот романс, юноша склонил голову набок и попросил:

— А теперь давай так, чтобы я понял.

Микк хохотнул и отвесил ему щелбан, удивительно естественно не обращая внимания на гробовое молчание в помещении, которое до сих пор не покинул ни один музыкант.

— Это песенка про кабальеро, который, идя в церковь любоваться на юных дев, нарвался на один череп, — просто поведал он. — Он его пнул, а череп обиделся и пришел увести кабальеро с собой в могилу. В итоге беднягу спасла только его религиозная вера — упоминание о боге и крест на шее.

Аллен выдал какой-то нечленораздельный звук, выражающий всё его оцепенение и непонимание, и неопределённо нахмурился, раскрыв рот, чтобы хоть что-то сказать, но в итоге лишь как-то задушено выдал:

— На испанском это звучало лучше.

Микк рассмеялся в ответ, откладывая гитару в сторону, будто говоря этим: «Я всё, больше не просите», — и юноша огорчённо выдохнул, на самом деле, ужасно желая послушать его пение подольше, потому что… это было ужасно красиво.

Как и всё в этом мужчине.

Думать про то, как Тики, потрясающий до трясущихся коленей, вообще умудрился влюбиться в него, такого неказистого, юноша не стал, потому что и так, по сути, думал об этом постоянно.

— О, так ты ещё и петь умеешь? — вдруг раздалось многозначительное хмыканье, и Уолкер дёрнулся, раздражённо смотря в сторону Кросса, преспокойно развалившегося на одном из диванчиков. — А что ещё твой кавалер умеет, м?

Юноша ощутил, что мучительно заливается краской, и тихо выдохнул. Он до зуда в ладонях хотел чем-нибудь запулить в Мариана, но тот, черт побери, мог назло ему рассказать обо всем Неа (а ведь пока еще рано), а поэтому во избежание этого оставалось только шипеть и огрызаться.

— Заткнись! — да, это было совершенно по-детски, но вашу мать! Валите все отсюда, сердито подумал Аллен, и тогда Тики, может, споет и сыграет мне еще раз.

Только что-нибудь более лирическое. Или… что-нибудь о битвах. Интересно, Тики любил петь о битвах? И какие у него еще вкусы?

В музыке — это одно. В живописи, в литературе, в кулинарии… Ведь Аллен… Аллен знал о нем совсем мало.

И это надо было как можно скорее исправить.

Пока у него есть время. Пока Тики не надоело.

Юноша встряхнул головой, запрещая портить себе прекрасное настроение такими мыслями, и взглянул на поднявшегося и направившегося к ним Кросса, как вдруг Микк наклонился к нему поближе и хитро шепнул:

— Малыш, что у тебя с лицом? — Аллен вздрогнул от неожиданности, заливаясь краской в очередной раз и проклиная свою впечатлительность, отчего-то врубающуюся на все сто процентов только рядом с Тики. — Ты уже успел нафантазировать, как все умерли? — лукаво ухмыльнулся он, словно бы находил что-то весёлое и интересное в этой ситуации.

Уолкер фыркнул, рассерженно наблюдая за усевшимся напротив Кроссом, и мстительно прошипел:

— Меньше народа — больше кислорода.

Мариан в ответ на это лишь покровительственно махнул рукой, усмехнувшись, и хищно сверкнул глазами.

— Если бы не великолепный я, то на одного человека точно было бы меньше.

Аллен притих, прикусывая себе язык, и отвернулся, ненавидя Кросса за его меткие и редкие замечания, которыми тот разбрасывался только в том случае, когда был в хорошем настроении. Тики непонимающе нахмурился, но никак это не прокомментировал.

По залу раздалась лёгкая джазовая мелодия — ребята решили вернуться к репетиции.

— Так что ка-ва-лер твой ещё умеет? — вновь повторил Мариан, отчего Аллен втянул голову в плечи, как нашкодивший котёнок, потому что если мужчине вдруг взбредёт рассказать об этом Неа, то… было даже представить страшно, что могло бы произойти.

— Из него пулю вынул, в тебя могу засадить, — однако не успел юноша открыть рот, чтобы снова огрызнуться, очаровательно улыбнулся мужчине Микк. — Это мой Малыш, — веско припечатал он, заставив только подумавшего о благодарности Аллена снова нещадно покраснеть, — и только я буду его смущать.