— Итальянец, — согласился он. — Только я полукровка. У меня мать из Испании, оттуда и испанские романсы. А языки… ну… — мужчина озадаченно усмехнулся. — Наверное, я полиглот?.. Испанский, итальянский, английский, японский и немецкий, конечно. Ну и… — тут он будто чего-то смутился, — еще я на французском болтаю немного…

Аллен поражённо уставился на него, не в силах сдержать своего восторга, потому что… потому что… потому что…

— Ну какой же ты потрясающий! — восхищённо выдохнул он, совершенно очарованный и заворожённый, потому что Тики и правда был великолепным и прекрасным, и юноша чувствовал себя каким-то недоразвитым на его фоне, каким-то умственно-отсталым, не способным ни на что. — И что ты вообще?.. — Уолкер прикусил себе язык быстрее, чем закончил фразу, и сконфуженно отвёл глаза, принявшись бормотать: — Э-это же… так круто: целых пять языков, как же здо-о-рово…

Тики, однако, на эту удочку не попался (и неудивительно, на самом-то деле), потому что смерил Аллена взглядом глубоко задумавшегося над чем-то человека и спустя буквально несколько секунд угрожающе прищурился:

— Ага-а-а-а… И чего ты себя оборвал? Договаривай.

Уолкер прикусил щеку изнутри аж до крови и вскинул на мужчину загнанные глаза.

Догадался?.. Но он же ведь не мог подумать, что Аллен всерьез задумается над этим? Хотя это было, наверное, просто — дойти до подобного. Ведь Тики, он же… он же…

— О-о ч-чем ты? — однако попробовать сыграть дурака все же стоило.

Правда, как оказалось, сделал это Аллен совершенно зря. Вместо того, чтобы удовлетвориться его притворным недоумением и успокоиться, Микк дернул его за руку и перетянул к себе на колени, ласково скользнув по щеке подушечкой большого пальца и озадаченно склонив голову набок.

— Я не настолько глупый павлин, Малыш, чтобы поверить тебе, когда у тебя такое убитое выражение лица. Таким же ты был утром и потом это произошло в кафе, — заметил он. — И теперь ты смотришь также. В чем дело?

Аллен зажмурился, испытывая ужасный стыд и страх, почти что панику, потому что он не мог сказать о этом. Не мог сказать, что постоянно думает, когда же наскучит Микку и когда тот его бросит. Юноша себя ощущал сущей девчонкой, на самом деле, когда думал о таком, — как его одноклассницы, которые постоянно обсуждают своих парней и волнуются, что те их отошьют. Он ощущал себя подростком-идиотом, заботы которого, на самом деле, ничего из себя не представляют. Он боялся говорить, потому что тогда Тики точно отстранится от него — от такого глупого, мелочного, ужасного.

— Ни в чём, — буркнул Аллен, на что мужчина тяжело вздохнул, щипая юношу за мочку уха с каком-то странном раздражении, ещё сильнее пугая и так уже слишком взволнованного Уолкера.

— Малыш, я, может быть, и терпеливый, но не настолько, — вкрадчиво проговорил Микк, прожигая его своими золотыми глазами. — Говори, что случилось? Почему ты такой… такой… вот такой?

Уолкер мотнул головой и почти умоляюще произнес:

— Тики, ну давай не…

— Говори, — властно оборвал его мужчина, и Аллен едва не задохнулся от того, как именно прозвучала эта властность в его голосе. Она словно заставляла покоряться, подчиняла и проходила по телу крупной неясной дрожью.

И Аллена ужасно раздражило то, что он не может этому сопротивляться. Юноша нахмурился — сердито и досадливо — и выдохнул, отведя глаза в сторону:

— Я тебе надоем со своими заскоками рано или поздно. Ты слишком хорош для меня. Вот и все, об этом я думал и поэтому у меня такое лицо, ясно? — на этот он попытался высвободиться из объятий замершего статуей самому себе мужчины, но тот, опомнившись, только крепче сжал его в руках, пресекая все попытки вырваться, и невесело произнес:

— Дурак ты, Малыш. Это скорее я тебе надоем, — при этом он устроил подбородок у Аллена на плече, чтобы юноша не видел его лица. — У тебя же все впереди еще, а я так… первая влюбленность, подумаешь.

Юноша замер, почувствовав, как всё внутри непонимающе перевернулось, и забрыкался в стальных объятиях, не способный выбраться из них, словно мужчина совершенно не хотел, чтобы он смог увидеть его лицо.

Как Тики вообще мог подумать о таком? Как он мог подумать, что наскучит Аллену? Как вообще мог наскучить такой потрясающий, великолепный, шикарный, роскошный, прекрасный (и ещё миллион описаний) человек?

— Н-неправда! — потерянно воскликнул Уолкер. — Ты же такой… такой… изумительный! Я… я… т-т-ты же… — слова не хотели складываться во фразы, изо рта вылетали лишь какие-то нечленораздельные звуки, потому что Аллен, ошарашенный и ужасно поражённый этим признанием Тики, не знал, то сказать. — Ты же восхитительный! Совершенно не такой, как я! — с какими-то странными (слишком девчачьими) жалобными нотками воскликнул он, сжав кулаки и челюсти. — Я вообще не мог представить, что тебя кто-нибудь сам по своей воле бросал… и уж тем более я… — прошептал юноша, чувствуя, как к горлу подкатывает противный комок из всех его страхов.

Тики вздохнул как-то особенно обреченно, как будто заранее готовился к тому, что Аллен и правда его бросит, разгадав все его загадки, и буркнул, все также не позволяя заглянуть себе в лицо:

— Ты вообще в зеркало себя видел? — и в этой реплике было столько усталого недоумения, как будто мужчина изводил себя этим неустанно.

Но нет, как это вообще могло прийти ему в голову?! Аллен ведь и помыслить не мог о подобной глупости — оставить такого потрясающего человека, тем более, когда все еще только… только начиналось.