Юноша опустил голову, обнимая колени руками, но взгляда от горизонта не отвел: кажется, он получил ответ на так тревоживший его все это время вопрос, и сейчас попросту силился уместить его в сознании, не определившись которое чувство владеет им больше - удивление, недоверие, или же признательность и восхищение. Рин все же прикрыл глаза на мгновение...

Он - опозорен. Осквернен и запятнан, а груз вины и совершенного предательства несмываемым клеймом жег душу изо дня в день. Но о своем решении он все же не жалел! Во всяком случае, не в том смысле, который первым приходит на ум, потому что разве можно жалеть о том, что Лалвэн смогла наконец спокойно заснуть, зная, что ее новорожденный сын тоже спокойно спит рядом с ней, Нейрет впервые поднялся на ноги и даже пел, думая о том, что у его брата появился шанс прожить еще несколько дней и призрачный шанс превозмочь раны, а личики Ориэнн, Тальдо, Аэни, Нервэнн порозовели и уже не кажутся такими прозрачными, и Иллет ругает расшалившихся сорванцов, за то, что те испортили драгоценные записи Кьертира на поделки... Юноша не замечал безмолвно текущих по щекам слез, думая о том, что они живы. И сейчас, тем более, когда база перенесена, вполне возможно уже вернулись в долину или если снег достаточно сошел, присоединились к ахэнн в Хэлгор. Нет, об этом он не пожалел ни разу!

А что до всего прочего, то изменить прошлое невозможно, а его поступок не из тех, которые исправишь обычным извинением. Рин понимал ярость своего бывшего нареченного, и с легкостью мог представить взгляды остальных, полные брезгливого недоумения, смешанного с отвращением, когда правда открылась бы всем. Он смирился с этим и принял последствия, как принял и согласился на условие их выживания. Как точно так же согласился платить своим телом уже Гэлерону за возможность поддержать в сородичах затухающий огонек жизни... Его тело, все что у него было, все, что он мог отдать, - ничего больше... хотя оправдывать себя Рин не пытался.

Зато, как оказалось, есть кто-то, кто вовсе не видит в оправданиях необходимости, потому что всерьез считает его не распутной тварью, а наивным юнцом, нуждающимся в какой-никакой заботе и защите, особенно после пережитого... насилия?... Невероятно. Как будто мир перевернулся в его глазах!

Разумеется, офицер не скрывал своих намерений относительно случайно попавшего в его руки "эльфа", но видимо таковы все люди, и нечто подобное принято у них совершенно спокойно. По крайней мере, этот человек не смотрит на него, как на приспособление для сиюминутного утоления похоти, не имеющую собственных чувств и стремлений, подстилку, годную и предназначенную лишь для траха, да и несколько раз прямо дал понять, что брать силой не собирается. Значит ли это, что юноша может попробовать сказать "нет"?

Рин с горечью улыбнулся, мысленно отвечая на свой вопрос. Про это Манфред тоже уже сказал ясно, и поводов сомневаться, что тот всегда добивается поставленной цели, у юноши не было. Хорошо хоть мужчина показал, что будет осторожен и ласков с ним... Эльф против воли залился смущенным румянцем, вспомнив, сколько раз офицер уже заставлял его буквально плавиться в умелых и опытных руках, и ощутил, что страха, вымораживающего душу, стоило подумать о любых чьих-нибудь прикосновениях - с ним - больше нет.

А мысль, что он чем-то нравится этому жесткому человеку, - именно он, Рин, какой есть, а не доступная куколка-для-постели или наоборот Аэрин-будущий-супруг, - тронула сердце, отогревая его чуть-чуть.

Встречая рассвет, юноша улыбался навстречу восходящему солнцу: какая бы она не была, но его жизнь не кончена, и в ней еще есть место не только стыду и боли.

Позднее утро нового дня выдалось сияющим, а дом встретил выбравшегося из спальни юношу уютной тишиной, разбавлявшейся приглушенным звоном посуды, писком кухонной аппаратуры внизу, бормотанием новостного канала, поскрипыванием половиц под легкими шагами эльфа... Заспанного Рина приветствовала только деловитая Ирэна, и хотя заслуженная экономка не позволила себе ни одного бесцеремонного взгляда или пренебрежительного жеста, рядом с этой строгой дамой юноша чувствовал себя несколько неловко, и сбивчиво поблагодарив за в 2 минуты готовый завтрак, попросту сбежал снова на пляж.

С одной стороны, они даже не были знакомы, принадлежали к разным народам, и вообще большую часть времени хозяйничала и смотрела за домом именно она. И в этом доме юноша был гостем (?)... Внезапным, как бы свободны не были нравы людей.

Однако даже смущение меркло перед возможностью вновь испытать восторг от встречи со стихией!

Нет, больше - непередаваемым убогими словами любого из языков единением стихий... Простором вод, гребнями волн неутомимо взбирающимся на земную твердь, хранящую в себе ростки новой жизни, чьи старшие дети уже расправили свои зеленые ветви и иглы, устремляясь к согревающему их светилу на вечно изменчивом занавесе неба, что закрывает собою бездну, заполненную мирридами далеких звезд, в тепле которых купаются и возрождаются, - быть может даже в этот миг - сонмы живых сердец...

Собственное сердце чуть колыхнулось, сбиваясь с привычного ритма.

Галька и песок мерно шуршали под подошвами в такт дыханию волн, и только споткнувшись о вросший в берег сучок давно остывшего и выбеленного временем скелета древесного ствола, Рин растерянно замер, понимая, что довольно далеко ушел от дома.

Да и пляж заканчивался здесь, переходя в нагромождение валунов, о которых разбивались пенные брызги. Песок был теплым, как и ветер. Юноша сбросил сандалии и шагнул на один из камней, - словно по своей воле ступни обняли влажный прохладный камень... брызги воды равномерно оседали на обнаженной коже, усеивая крапинами легкий лен брюк... Рин прикрыл веки, запрокинув лицо к солнцу и глубоко вдохнул грудью воздух чужого мира.

Мира, в котором тоже живет истинная красота...

И он раз и навсегда твердо ответил себе, что ему стоило жить, чтобы увидеть и ощутить все это.

...А потом в лесу он нашел сладкие красные ягоды, с благодарностью приняв послание. Совсем заплутал среди ласково касающейся его листвы. Он бы наверняка потерялся, но по левую руку властно звало море, а где-то вдалеке словно холодное железо входило в землю надежным маяком.

Он вошел в дом уже вместе с закатом. Опустился у ног мужчины, отложившего книгу при его появлении, и протянул руку к язычкам пламени, танцевавшим на поленьях в камине: