Сейчас же, глядя на удивительно ленивые нынче барашки волн, - думать о смерти было совсем трудно, невыносимо, и всем существом хотелось жить! Мир перевернулся в который раз, ставя привычные понятия с ног на голову, потому что если Рин решился сделать все эти выводы и честно признать их, то уж для мужчины они были тем более очевидны. И юноша уже не испугался того, что чувствует к этому человеку благодарность, уважение, действительно верит ему и в него, насколько это возможно.

Но не только! Близость и прикосновения офицера давно перестали пугать, перестали быть неприятными. Они удержали его на грани, они унимали боль, они успокаивали, они... они дарили ярчайшее, острое наслаждение, не менее властно и бережно касаясь самых стыдных уголков тела, и даже входя внутрь! Юноша спрятал пылающее лицо в ладонях: никто и никогда не дотрагивался до него так, что он буквально растекается тонким ледком на весеннем солнце, а еще вернее маслом на огне лишь от соединения их губ и языка, себя не помнит и воском плавится в крепких, внимательных руках... Ну почему, за что?! Что это такое?

Откуда... если стоило только подумать, как тесно - кожа к коже они проснулись сегодня,- так в паху мучительно заныло, а вспомнив как вчера в ванной их члены терлись друг о друга... Ох! Зря. Вспомнил зря... и это он только что подумал, каково будет самому попробовать на вкус кожу у коричневатого соска или над снежинкой шрама рядом?! Потрогать там... Ииии?.. Нет!

Он заражен похотью людей! Наверное, Лэрн прав, он все-таки падший...
– тоскливо признал подавленный собственными ощущениями юноша, понуро направляясь к дому.
– Ведь он на ложе не с супругом и даже не с возлюбленным...

И несмотря на это, он - хочет еще? Ему - нравится... Мать животворящая, за что все это...

– Можно спросить вас?
– тихий голосок эльфенка чуть дрогнул, заставляя Манфреда захлопнуть и отложить "Антологию человеческой деструктивности".

Впрочем, последний час он не столько читал, сколько наблюдал за необъяснимо подавленным Рином: тот уже весь извелся, не находя себе ни места, ни занятия. Вернувшись с пляжа, юноша долго бродил по террасе, потом тоже пришел в кабинет, пытался читать очередной атлас, кажется ботанический, но не видел ни иллюстраций, ни смысла слов, и наконец сдался, обратившись к тому, у кого всегда находились для него ответы.

– Спрашивай, - видимых оснований для резкой смены настроения не было, и Эрдману даже стало любопытно, что еще напридумывал себе парень.

Рин мялся, все никак не мог начать, подсел поближе, и только тогда решился, глядя на мужчину абсолютно несчастными глазами:

– Скажите, вы решили забрать меня себе, потому что сразу поняли, что я такой... такой...
– юноша запнулся, мучительно силясь подобрать нужное слово.

– Хорошенький?
– с удовольствием поддразнил эльфенка Манфред.

Рин возмущенно вскинул ресницы, мгновенно сбившись с мысли.

– Невинный?
– внес новое предположение мужчина, когда серебристые глазищи сверкнули на него обидой и возмущением. Эльф явно подумал, что над ним смеются, и был не так уж не прав.

Однако последнее слово вернуло юношу к причине разговора, он опустил взгляд на сцепленные ладони.

– Это я-то?
– уголки губ дрогнули в горькой усмешке.
– Нет! Я хотел сказать испорченный... Развратный.

Пауза затянулась. Рин все-таки поднял глаза, и увидел, что офицер смотрит на него с изрядной долей недоумения, выгнув бровь:

– Я полагал, что мы уже все выяснили относительно шлюх и испорченности. Что еще вдруг взбрело в твою светлую головку?
– ладонь мужчины легла на подбородок у щеки, вынуждая не опускать больше голову, и юноша вспыхнул ярким румянцем.
– Ну-ка иди сюда...

С интересом слушая сбивчивый лепет на тему любви, постели и брака, Манфред перетащил эльфенка еще ближе, усаживая прямо себе на колени, отчего Рин совсем стушевался, путаясь в словах и мыслях, до этого момента казавшихся такими ясными и понятными, и не знал, куда девать взгляд, а руки так и норовили оказаться на груди или плечах мужчины, подтверждая все его опасения лучше некуда.

Оценив его метания, Эрдман едва сдерживался, чтобы не засмеяться: на его личный вкус ситуация определенно отдавала абсурдом. Мораль ахэнн конечно строга, насколько может быть строга мораль традиционного общества. Вот только люди всегда находили в ней лазейки либо повод подвинуть нормы в сторону, да и среди ахэнн не все так чисты помыслами, но это ходячее очарование искренне верит! Переживает. А он сам в свете этого, - какой там бог! Не Пигмалион даже, а сказочный злодей, всеми силами растлевающий похищенную принцессу... Ну, что ж, продолжим!

Да уж, стоило подобрать одного заморенного эльфенка, чтобы жизнь стала куда разнообразнее в ощущениях.

– Глупенький, - мужчина не выдержал все-таки и улыбнулся, поглаживая большими пальцами позвонки чуть ниже тонкой талии, почти верхом сидевшего на нем эльфенка, - между свадьбой, романтическими признаниями при луне и оргазмом нет ничего общего, и одно с другим совершенно не связано!

Рин мгновенно замер, прекратив вертеться на коленях офицера, хмуро сведя брови в ожидании дальнейших объяснений.