Это был захватывающий опыт, наблюдать за невероятно смущающимся от собственного возбуждения созданием, которое с невинной простотой ребенка пытается сдуть рубец, оставшийся от пули на вылет, увлеченно играет с темным соском, осторожно спускаясь тонкими пальчиками по дорожке волос к животу и ниже, при этом то и дело трогательно заглядывает в лицо с немым вопросом - я правильно делаю? Нравится? Серебристые глаза мягко мерцают, мешая в себе желание и испуг от своей смелости.

– Храбрый мальчик, - Эрдман невольно улыбался, перебирая густые золотые пряди и ободряюще поглаживая гибкую спину или точеные плечи.
– Красивый, нежный...

Ты не сокровище, ты действительно невероятное чудо! Таких вообще больше нет - ни среди ваших, ни тем более наших.

Небольшая заминка произошла всего один раз, когда скользя вдоль крепкого тела мужчины все ниже, Рин почти уткнулся губами в налитую кровью головку массивного члена и дернулся в сторону...

Манфред поймал его неловкое движение, на мгновение почувствовав иррациональное необъяснимое желание лично завязать миленьким бантиком яйца каждому из ребят Дженсена. Желательно на шее.

– Не торопись, маленький.

Он пересадил эльфа на себя, чуть придерживая под упругую ягодицу и снова лаская их члены одновременно. Потом аккуратно и точно направлял движения узких прохладных ладоней, выглаживая его шелковистые бедра. Рин вздрагивал от любого жеста, откидывался назад и тут же наклонялся за поцелуем, а кончая, буквально упал на грудь мужчины, засыпав его водопадом волос.

Следующий раунд был в душе. Смывая с них обоих сперму и пот, Эрдман ненавязчиво прижимал к себе юношу так, что тот терся о пах мужчины то чувствительной тонкой кожицей члена, то тугой попкой, постепенно теряясь в ощущениях и возбуждаясь опять. Эрдман лишний раз убедился - ему достался идеальный ведомый: Рин пылко отзывался на каждое самое легкое касание, цепляясь за плечи, тянулся за поцелуями, либо гладил губами то, до чего мог дотянуться, выгибался навстречу, самозабвенно подчиняясь наставляющим его рукам... Полностью открытый, восхитительно непосредственный.

Живой. Губки припухли, потемнели от поцелуев, щеки пылают, глазищи затуманенные, но сияющие...

– Ты так сладко стонешь, маленький!
– низко мурлыкнул мужчина, придерживая содрогающегося в оргазме юношу, чтобы тот не упал.

Ложиться им вновь пришлось в одну постель, потому что хотя юноша едва держался на ногах, но оторвать его от себя потребовало бы изрядных усилий. А потом он вдруг услышал, как Рин беззвучно заплакал...

– Что теперь?!
– все умиротворенное удовлетворение снесло, как следы прибоем.

– Вы говорили, что у меня будет выбор. Прошу...
– юноша запинаясь, глотал слезы.
– Когда вам надоест, вы лучше меня убейте... С кем-то другим я уже не смогу... и без вас наверное тоже...

– Вот же... чудо!
– с неприкрытым раздражением бросил Манфред.
– Если пожелаешь, пристрелю хоть сейчас, потому что твои слезы мне надоели точно!

Рин умолк, долго пытаясь выровнять дыхание. Взглянул сквозь густой сумрак на мужчину и виновато улыбнулся.

– Вы как всегда правы. Не представляю, что со мной.

Зато Эрдман не только представлял, а был уверен наверняка, чем объясняются резкие скачки настроения, точнее, чем обусловлена обостренная реакция мальчишки на любое переживание или впечатление.

Ничего, подумаем.

– Спи, глупенький, - он погладил острое ушко тесно прильнувшего к нему юноши.
– И хватит думать: у тебя это не самое сильное место.

Рин тихонько фыркнул не то соглашаясь, не то протестуя. Засыпая, он видел стену: монолитную металлическую плиту, которая угрожающе и неумолимо опускалась, отрезая собой от юноши жадную голодную бездну и упорно тянущиеся к нему хищные щупальца страха.

Пока Манфред был доволен развитием событий: идею лучше, чем привезти эльфенка с собой на взморье, трудно было представить. Его присутствие не было обременительным - что даже могло удивить, потому что как правило герр офицеру вполне хватало службы, чтобы вынуждать себя терпеть чье-то общество еще и в личное время. Однако юноша по вполне понятным причинам не отличался навязчивостью, так что опека над ним не требовала от мужчины никаких усилий, наоборот привнеся в привычный распорядок некоторое разнообразие.

Зато уже за несколько первых дней Рин буквально преобразился. Он долго гулял и заметно окреп физически, фарфоровая кожа приобрела здоровый, легкий розовато-золотистый оттенок, вместо псевдоаристократической бледности на станции. Окончательно пришли в норму аппетит и сон, а главное что он полностью вернулся к жизни не только телесно. У парнишки почти в прямом смысле засветились глаза.

Он зримо успокоился, давая основание предполагать, что перепады настроения вовсе сойдут к минимуму, и с ним можно будет начать заниматься серьезно. Он много работал вечерами с переводчиком, потому что до сих пор они говорили на извращенной смеси обоих языков. Он успешно осваивал хотя бы элементарные бытовые приборы, так что уже не оказался бы полностью беспомощным. И настолько истово заинтересовался земными растениями, что оставалось только усмехаться про себя: точно эльф! Говорящий с травами...