– Спасибо!

Манфред хмыкнул с усмешкой, и наконец отправился заниматься насущными делами.

Сказано в Писании: вначале было слово... Проведя за свою карьеру тысячи допросов и бесед, изучив тонны служебной макулатуры и океан сетевой помойки с тонкой пенкой масс-медиа, Эрдман Манфред был полностью согласен с этим утверждением, хотя несколько в ином смысле.

Нынешнее человеческое общество - есть не более чем компиляция. Греки дали людям культуру, римляне - право, восток - мистику, евреи - мораль. Столкновение социумов - неизбежно болезненно, как землетрясения или цунами от столкновения литосферных плит, и еще на исходе веков породило кадавра, вросшего в человеческую суть - войну. Разобщенная раса, неизмеримо долго руководствовавшаяся самыми примитивными позывами вроде размножения, насыщения и сиюминутного удовольствия... И обладания... наконец оказавшись на грани тотального уничтожения, смогла поставить во главе угла только логику и пользу. Так родилась Империя, 5й Рейх и ее экспансия.

Империя не терпит автономий и отличий, разве что в прилизанном музее искусствоведения на Терре-35. Поэтому в основу языка легла тоже компиляция самых широко распространенных символов, словооборотов, принципов словообразования, непереводимых понятий и прочих правил. Имен и фамилий, воинских званий, наименований учреждений. Это был долгий процесс, не окончившийся до сих пор.

Ибо язык - явление живое, язык - ключ к чтению склада ментальности и его формированию! Уж этим-то Манфред проникся еще в училище, сравнивая западно-европейские, пиджин-инглиш, и интонационные японский, китайский... да вплоть до пресловутой славянской ветви языков, где смысл выражения тоже мог меняться напрямую от интонации!

Исходя из этой аналогии, ахэнн как пресловутая обезьяна с гранатой, не угадаешь то ромашечка полевая, то полподразделения положишь. И проводя историческую параллель, Манфред вполне понимал, почему Великий Цезарь в 1ю историческую эпоху отдал приказ прежде всего уничтожать друидов.

Или - Видящих ахэнн...

Тех, кто управляют племенем одним словом и звуком голоса поднимают восстания.

Аэрин... Мальчик, что спит сейчас наверху в комнате с окнами на пляж.

Эмпат. Потенциальный, но не обученный Видящий...

Рин - на языке Ахэнн, значит поток...

А поток можно направить. Или засыпать...

– Герр Эрдман?
– пожилая экономка дисциплинированно замерла в дверях оббитого лакированным дубом кабинета.

– Да, Ирэна?

– С вашего позволения, я приду как обычно завтра в восемь. Какие-то поручения?

– Нет, спасибо, мы справимся сами. Вы свободны, Ирэна.

В это время юный эльф наверху очнулся от дремы и подошел к задернутому шторами широкому проему...

Здравый совет офицера как всегда полностью оправдал себя: короткий отдых в тишине и покое пошел на пользу юноше. Головная боль унялась, а некоторая слабость уже не беспокоила, и Рин с интересом оглядывал жилище, которое ни капли не напоминало ожидавшееся бездушное царство пластика и металла.

И уж тем более не напоминало пристанище для шлюхи на содержании! Небольшая комната выглядела уютной и светлой. Кровать с белоснежными простынями, ночной столик, кресло в противоположном от входа углу, светильник на витой ножке, несколько декоративных панно на стенах, оббитых панелями из дерева нежно золотистого, медового оттенка. Когда юноша поднялся, мягкое покрытие на полу приятно согрело босые ступни. Убедившись, что вторая дверца скрывала за собой отделение для одежды, Рин наконец приблизился к окну и сдвинул прозрачную часть занавесей, чтобы увериться, что и без того широкий проем сбоку тоже включал еще одну дверь на довольно широкую террасу, а вернее просторную галерею под крышей.

Юноша глубоко вздохнул, окончательно отгоняя отчего-то всколыхнувшееся воспоминание о базе вновь далеко в глубину, и легкая улыбка чуть тронула губы: вся обстановка необъяснимым образом умиротворяла. Успокаивала, словно обещая, что ничего дурного здесь случиться не может.

Взгляд скользнул дальше по мощеному дворику с палисадником за ограду, и внезапно серебристые глаза распахнулись в совершеннейшем потрясении, едва осознавая, что видят.

...Дом стоял на пригорке, и слева к нему подходил густой лесок или рощица. Косогор резко обрывался в широкую полосу из песка, щебня и гальки, а дальше валуны терялись в белом кружеве пены и гребни волн неутомимо резали берег, разбегаясь от далекой черты горизонта, разделяющей сине-стальную бесконечность моря и густую голубизну неба над ним...

Рин даже не ощутил, как от его бессознательного движения сдвинулся замок на деревянной рамке прозрачной двери. Зачарованный откровением вселенского чуда, он шел навстречу обманчиво манящему и грозному торжеству стихии, пока не уперся в перила, вцепившись в них до судороги...

– Увидел?

Юноша круто развернулся на внезапно хлестнувший его, - будто упругой ветвью хвои по лицу - голос, но только встретившись глазами с небрежно прислонившимся невдалеке офицером, осознал, что похоже до сих пор так и не сделал ни единого вздоха.

Манфред оттолкнулся плечом от стены, сдержанно усмехнулся в расширенные до предела, как от дурмана, невероятные блестящие глазищи, смерил взглядом всего натянутого тетивой эльфеныша... и одним слитным движением оказался вплотную, впиваясь в его нежные губки властным, требовательным поцелуем. А Рин...

он не что смирился, подчинялся, стыдился, робел, - это поцелуй выдался вдруг, как недозрелая, розово-зеленая крепкая клюква, раскушенная на морозе! Твердая, кисло-горькая. Царапающая язык высохшим "венчиком". Нужная.