Шрифт:
Он был один в кузне, сидел на шкурах, ещё хранивших аромат их любви. Фал…Варта…Варта…Фал… он заскулил, дрожа от ощущения внутреннего холода. Затем поднялся в попытке согреться, раздул огонь в горне и взял молот. Трижды ударил по краю наковальни, посвящая работу Махалу. А потом… Фили появился, словно из ниоткуда… В памяти отложился путь под сизым небом и капли дождя, падающие в разорванные губы. Он не знал, куда везет его племянник. Было все равно. Он позволил снять себя со спины пони и завести в сумрачное помещение, пропитанное ароматом курений. И уложить на широкую лавку…
Аромат вливался в душу, туманил сознание. Боль куда-то нехотя отползла, уступив место блаженной пустоте. А потом он вдруг понял, что находится уже в широком поле, заросшем разнотравьем и крупными бордовыми цветками, названия которых не знал. Песня лилась в воздухе:
Я скую тебе лунный свет, нитью, тонкой, как паутина,
Я поймаю тебе рассвет, и свяжу его сладким сном…
Слова старой любовной песни гномов полыхнули кровавым заревом в расколотом сознании Торина Дубощита, бесстрашного воина и вождя, сломленного собственной совестью…
…Она шла навстречу ему, одетая в длинное зеленое платье, источающая аромат разнотравья. На плече её сидела маленькая пурпурная птичка, а в руках было ожерелье, сплетенное из маргариток.
– Приветствую тебя, Торин, потомок Дурина, – мягкий музыкальный голос проникал в душу, даря странное ощущение теплоты и покоя, какие испытывает младенец, прижатый к материнской груди. Он опустился на колени, приветствуя её.
– Присядь, мой сын, – ласковая рука женщины коснулась его губ и боль ушла почти сразу. –Ведомо мне, с чем ты пришел. Но здесь лишь сам ты можешь помочь себе. Даже я бессильна, когда речь идет о преданной любви.
– Мать Цветущего, – прошептал он, склоняя голову, – кто может простить такое? То, что я сделал с Вартой, простить нельзя…
– Кто знает, – глаза женщины полыхнули зеленью. –Появление Фалюмины дало тебе ещё один шанс…
– Эта девочка… она спасла…
– Твою дочь, – кивнула Владычица Трав. –
– Почему? Это противоречит твоим желаниям?
– Дело не в желании!
– Ещё одно оскорбление любящего сердца, Торин Дубощит. Оскорблении женщины, любящей тебя, родившей твое дитя… Смотри!
Он вздрогнул, глядя, как поодаль Дарфейн сидит на берегу ручья, укачивая на коленях малышку Нанфи. И как свободной рукой полощет в ручье белье. Он видел, как малышка жадно сосет грудь матери, как маленький кулачок сжимает прядку её волос. А потом ручей исчез и это был уже домик, тот, в котором жила его наложница. И он видел, как Дарфейн хлопочет у кухонной плиты, а Кили чинит сломавшуюся оконную раму. Фили с малышкой на руках сидел в гостиной комнате и старался развлечь девочку на время отсутствия матери. Крошка Нанфи радостно скалила ещё беззубые десны, улыбаясь своему кузену.
– Да, ибо в их юных сердцах больше любви и нежности, чем в ином сердце, Торин Дубощит, – грустно улыбнулась Госпожа в Зеленом, коснувшись его груди. –Они любят свою маленькую сестренку и гордятся ею. И им неважно, что она лишь наполовину гномьей крови. Они просто любят.
Торин смотрел на хлопочущую с ужином Дарфейн.
– Но я не люблю Фейн, – тихо произнес он. –Да, я взял её наложницей с её согласия, ибо мне противны мужские объятия, а луна не дает пощады. Что же делать мне, Госпожа?
– Прежде всего, решить, понять в своем сердце, кто дорог тебе, – богиня махнула рукой и на месте дома появились три женские фигурки. Почти одного роста, одетые в одинаковые платья серого цвета.
– Смотри же, не ошибись, Торин, сын Трейна, – тихо произнесла Госпожа в Зеленом.
Спустя миг её уже не было рядом и лишь ветерок пролетел, пригибая к земле темные благоухающие цветки.
====== Часть 25 ======
Двалин внезапно застыл, всматриваясь вперед, потянул руку к шарику, что-то проделав с ним, отчего яркий поток света залил шахту, вырвав из мрака скрюченную фигуру. Дикий визг заполнил переход и существо принялось яростно метаться, колотясь о стены. Двалин перехватил застывшего Кили, выдернув его буквально из-под пласта горной породы, накрывшего участок тоннеля. Теперь путь назад был отрезан, а впереди билась и корчилась кошмарная гадина, напоминавшая давешнюю сороконожку, но с орочьим торсом и передними лапами. Одна за другой шесть стрех вонзились в извивающееся тело чудовища, чьи конвульсии были уже предсмертными.
– Я бы лучше спросил, с чего вдруг вся нежить полезла к поверхности, – пробормотал младший Фундинсон, потирая лысину. –Не нравится мне все это, ох не нравится. Пошевеливайся, парень, некогда стоять!
Они не без труда перебрались через омерзительную тушу орко-многоножки. Шарик по-прежнему светил почти в половинную силу, больше Двалин не хотел рисковать. Они бежали со всей скоростью, на которую были способны, стараясь покрыть как можно большее расстояние за время свечения. Постепенно проход стал уже и потолок его опустился. Кили уже шел не бок о бок с Двалином, а следом за ним. Вскоре пришлось опуститься на четвереньки, а потом уже и ползти.