Шрифт:
– Что-то не так?- спросил он, сжавшись в комок.
– Сейчас попробую рассмотреть… подай назад, малыш…
Кили кое-как попятился тылом, давая место старшему. Двалин деловито шарил в мешочке, вылавливая шарик. Сунув уже использованный в кармашек, он засветил новый, прибавив света, и снова нырнул вперед.
– Похоже, придется по стене ползти, – послышался его голос. –Мост обвалился, обветшал, видать.
Кили проводил взглядом его ножищи в сапогах, прополз немного и выглянул из шахты. И почти сразу пожалел об этом. Шахта обрывалась в бездну. Подавив вспыхнувшую было панику, юноша огляделся и увидел сбоку на стене повисшего на двух тяжелых ножах, воткнутых в камень, Двалина.
Кили прикусил губу, с ужасом представив, что будет, если ножи сломаются. Хотя прекрасно знал предел их прочности. Ножи, выкованные сынами Фундина могли выдержать вес среднего мумака, а не то что двух гномов. Он кое-как выкарабкался из дыры, цепляясь пыльцами за трещины в стенах, и ухватился за шею Двалина, перебравшись ему на спину. Снова накрыла паника, леденящий ужас, но юноша подавил его. Он уткнулся в волосы Двалина, пахнущие землей, кровью и остатками зелья, которыми была намазана царапина на его черепе. От этого запаха было спокойно, как и от ощущения могучих мышц под его руками. Глухие металлические стуки- звук ножей, поочередно входящих в толщу гранита, доносились словно издали. Кили закусил губу, пытаясь удержать мысли в порядке. Снова вспомнился проклятый сон.
– Ну вот! Эй, парень, я вовсе не намерен таскать тебя на своем горбу всю жизнь!
Кили разжал руки, быстро отступив на шаг. Двалин поправил шарик в крепежах и огляделся.
– Наугад выберем, – пожал плечами Кили. – Вон тот, например, смотри, там много пятен сажи по верху арки, значит, им чаще пользовались, чем другими.
Двалин одобрительно хмыкнул и двинулся к проходу, Кили постоял пару секунд, пытаясь привести в порядок разбредающиеся мысли, затем пустился нагонять родича, который уже ступил под темные своды.
Торин смотрел на три фигурки перед собой. Сердце его ныло где-то там, глубоко. Он закрыл глаза, возвращая в памяти лик Варты. Но отчего-то сливалось с ним, перекрывая его, нежное безволосое личико девушки Фалюмины. Шлюха, распутная девка… безусловно, его упреки были отчасти справедливы. Но лишь сейчас он вдруг понял, от чего желание причинить боль девушке главенствовало в его душе тогда. Она не сделала ему ничего худого, но с первого взгляда, с первого мгновения, когда он увидел её, словно раскаленный меч вонзился в его сердце и первый камень ударил в стену его самообладания. Прошлое вернулось в облике этой девчушки, так похожей на Варту и так непохожей. Варта была сильной и отважной, не боявшейся ничего, женщиной, которая могла бы быть королевой, не будь он так глуп и жесток… Фал была мягкой, безвольной, податливой, как вода. Отдавалась всем, кто желал её, не держала злобы на своего выродка-папашу и на его дружков. В глазах Торина эти качества опускали её на один уровень с животными, с грязными и мерзкими орчихами. До того ровно момента, когда она впервые ответила ему, громко и смело глядя в глаза, спросив, где её место. Это был второй камень…
А потом был пожар и малышка Нанфи, спасенная этой девочкой, у которой достало мужества броситься в пламя ради чужого ребенка… И тогда он понял, что робость и беззащитность, и видимая слабость и трусость этой девочки были не больше, чем грязь и руда, что облепляют драгоценный камень. В тот миг она окончательно слилась в его сознании с Вартой.
Он стоял перед тремя женщинами, глядя поочередно в глаза каждой. Потом взял за руку Дарфейн.
– Прости меня, Фейн, – тихо произнес он, сжав натруженные пальцы женщины в своих. –Прости, и отпусти меня. Отныне Нанфи- моя признанная дочь. Я знаю, ты мечтала об этом… Я отпускаю тебя, Фейн, отпусти и ты меня.
Он вздрогнул, глядя, как растворяется в воздухе женская фигурка. Повеяло ароматом мёда и молока. Торин подошел к Варте, до боли, до слез прекрасной Варте, стоявшей так же молча. Юные нежные черты, нежнейший пушок, тронувший нижнюю челюсть- одно из немногого, что могло помочь отличить её от её дочери.
Он коснулся поочередно сначала правой её руки, потом левой.
Он поднялся, глядя в спокойное, без кровинки, лицо былой возлюбленной.
Она подняла голову, глядя на него грустными глазами.