Шрифт:
Жесткая ладошка гнома зажала её посеревшие губы, взгляд Ори стал жестким, пронзительным.
Ори положил подбородок на её макушку, укачивая вздрагивающее от прорвавшихся наконец рыданий девичье тельце.
– Это потому, что ты нашла СВОЕГО мужчину, – тихо промолвил он. –Ты любишь Торина.
====== Часть 22 ======
Кили открыл глаза, с трудом выкарабкиваясь из цепких пут тяжелого давящего сна. Он не помнил, что ему снилось, помнил лишь липкое омерзительное чувство соприкосновения с чем-то настолько жутким, что он боялся закрыть глаза. Двалин всхрапнул, дернувшись во сне.
Младший Фундинсон открыл глаза, глядя на Кили смурным и каким-то чужим взором. Юноша тряхнул его и поднялся на ноги, опираясь о стену.
– Надо идти, Двалин, надо идти к шахте. У нас шариков твоих световых осталось всего ничего, – Кили протянул руку. Но Двалин, ухватившись за его запястье, неожиданно дернул юношу на себя.
– Торопишься?
– Двалин, не надо, – почти жалобно вырвалось у юноши, когда он понял, что задумал родич.-Отпусти!
Кили попытался ударить его головой, но Двалин лишь рассмеялся, хрипло и каким-то жутким, чужим смехом. Кили казалось, что он спит и видит какой-то чудовищный кошмар. И, что самое страшное, он не желал, чтобы это закончилось. Грубость Двалина разожгла пламя в его собственном теле. Он не смог подавить вскрика, когда, перехватив его запястья в одну руку, второй старший гном рванул на нем штаны. Большая жесткая ладонь прошлась по ягодицам.
– Гладкий как девчонка, – Двалин рассмеялся с нескрываемым удовольствием. –Торин идиот, что отказался от тебя!
Кили прикусил губу, чтобы не взвыть от боли, когда увлажненный только слюной тяжелый крупный член мужчины вонзился в его тело. Мышцы конвульсивно сжались, и юноша услышал, как старший зашипел от боли. Зад вспыхнул, и лишь спустя миг звук шлепка дошел до сознания Кили.
– Ну ладно, маленькая дрянь, ты сам напросился!
Кили заорал от боли, и почти сразу его голову вдавила в землю жесткая ладонь. Двалин двигался грубо, на разрыв, не щадя младшего, лишь смеясь в ответ на его стоны и всхлипы. Кили бился, словно насаженная на иглу бабочка, давясь собственными волосами и чувствуя, как по бедрам стекают струйки крови из разорванного зада…
Было ощущение смертельной усталости и отчаянного, давящего желания закрыть глаза. Двалин боролся с ними, стараясь не погрузиться во мрак безысходности. Факел погас уже давно, и в темноте у него не было даже сил ударить кремнем о кресало, чтобы зажечь ещё один. Он пытался вспомнить, кто он и что он такое, и кто мальчишка, стонущий, отчаянно бьющийся на земле у стены. Словно тяжелым душным покрывалом накрыло, вдавливая в стену, высасывая все силы, поглощая, выдаивая до капли, оставляя пустую оболочку. Он дернулся в последней отчаянной попытке освободиться от удушающей власти тьмы и забился, катаясь по земле. Полыхнуло так, что он захрипел, пытаясь зарыться в землю, уберечь грозящие выкипеть глаза. И почти мгновенно по ушам, по сознанию ударил дикий, отчаянный и совершенно беззвучный вой. Рвало и дергало так, что казалось, весь мир окружающий превратился в орудие какой-то извращенной пытки. Он вытянулся на земле, всхлипывая и дрожа, прикрывая руками голову. А потом внезапно отпустило…
Он дрожа поднялся, уже отчетливо помня, кто он и что происходит. Шатаясь, доплелся до скрючившегося на земле малого.
– Кили!
Он перевернул парня, пристраивая на коленях, удерживая безвольно клонящуюся голову. Из ушей и ноздрей Кили текли струйки крови, он казался бездыханным, но когда Двалин уложил его наземь и приник ухом к груди, то уловил слабое биение. Ободренный, он принялся хлопать парня по щекам и трясти его, пока Кили не застонал и не открыл глаза.