Ей ужасно хотелось, чтобы Северус посмотрел на нее, чтобы выдержать его взгляд и доказать, что она все понимает; но он так и не открыл глаза, и на лице его снова проступила жестокость – эта преображенная беззащитность. “Он все еще во мне сомневается”, - с отчаянием подумала Лили. Но почему? Отчего он не понимает, что она собирается пойти с ним и готова на все ради этого?

Он не верит тебе.

И немудрено – ты же вышла замуж за одного из тех, кто покрывал его несостоявшегося убийцу, и Северус понятия не имел, как много ты знала.

И он тебе не доверяет.

Осознание обрушилось на нее, как удар, со всего маху толкнулось в сердце. Лили ахнула, глаза ее округлились – и тогда Северус разомкнул веки и, впившись в нее взглядом, резко спросил:

– Ну, теперь наконец дошло?

Она яростно замотала головой.

– Нет – я вовсе не это…

– Да уйди ты уже, - прорычал он, - уебывай нахрен, ты же этого хочешь, все равно ты так и поступишь…

– Нет! Я…

– Ступай к своему мужу, к своему безоблачному будущему…

Он ее даже не слышал. О Господи – она слишком долго промедлила, пытаясь решить, как теперь быть, и в итоге выбрала самое худшее…

– Ты мне не доверяешь!

– Какое в пизду доверие?!
– на лице его, как в зеркале, отражались бушующие внутри эмоции.
– Ты… - он напрягся до боли – и медленно, через силу, начал в себе замыкаться.
– Я никому не доверяю…

– Нет!
– Лили схватила его за рукав, с силой вцепилась в предплечье.
– Не смей – не закрывайся от меня, Северус, прошу тебя, не надо! Если хочешь мне что-то сказать – скажи, не молчи, иначе я не смогу ничего исправить!..

– Не вижу необходимости… - это прозвучало так холодно – еще чуть-чуть, и он окончательно уйдет в себя.

– Потому что я… - вскричала она…

…люблю тебя.

…и зажала себе рот руками – чтобы удержать эти слова, не произнести их вслух; глаза по ощущениям сделались как блюдца, а сердце гулко бухало в груди. Ах ты ж черт.

Нет, лучше молчи – если он тебе не верит, ничего хуже и придумать нельзя…

Но в душе она знала: это правда. О Боже – это чистая правда, и было так с незапамятных времен. Все эти годы – даже когда она была более-менее счастлива с Джеймсом, – и тогда, пять лет назад, когда порвала с Севом, и так горевала, и душа день за днем ныла и саднила, и было больно на него даже глядеть… И когда писала ему все эти письма – обо всем, даже о том, что беременна, еще до того, как рассказала всем остальным… и плакала от тоски и облегчения над списками арестованных Пожирателей… А когда они снова встретились, уже в этом времени – вцепилась в него мертвой хваткой, бросила то будущее, которое могло ее ждать, и всех тех, кто мог ждать ее в этом будущем, – и все ради того, чтобы остаться с ним, словно ничего другого для нее не существовало…

Все как на ладони – но она никогда этого не замечала.

Худшее ее упущение – самый большой секрет, который всегда лежал на самом виду, и тем не менее ухитрился остаться тайной. Ей повторяли, что с Севом нельзя дружить, что ни сочувствия, ни даже понимания он не заслуживает, что любовь к нему – любовь любого рода – невозможна, просто немыслима, и она позволила им себя убедить, поверила им, а не собственным чувствам, послушалась людей, которые его ненавидели, а не голоса собственного сердца. Она все, все сделала не так, выбрала не то, что следовало…

Вот оно – злейшее ее предательство.

И если она ничего не сможет исправить, то лучше бы так и осталась мертвой. Но она была жива – стояла тут, и могла шагнуть вперед, и сердце ее билось – и всей своей душой знала, что должна послать все и всех, ко всем чертям и хренам, и заново собрать из осколков то, чему когда-то сдуру дала разбиться.

Северус уставился на нее с каким-то непонятным выражением. Хотелось думать, что это все из-за решимости, которую она излучает; что эта уверенность вливается в него, точь-в-точь как его чувства перетекали в нее, когда между ними возникла та связь – но это вряд ли, конечно… С другой стороны, он не надел еще свою бесстрастную маску; ушел в себя, да, но пока что не окончательно.

Лили заставила себя отнять от лица руки.

– Ты мне не доверяешь, - ее голос дрожал и срывался, но она смотрела ему прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою силу. Почувствуй это, если не веришь мне на слово, Сев, ну пожалуйста… - Можешь говорить что угодно, можешь поступать как угодно и как угодно от меня отгораживаться, но я не отстану от тебя и не вернусь в Хогвартс, ни к ним, черт подери, и ни к кому другому! Ясно тебе? Даже если придется тащиться за тобой до Китая и всю дорогу зудеть у тебя над ухом – мне плевать! Разве что – разве что ты приложишь меня Обливиэйтом и посадишь на автобус до Хогсмида, но сама я ни за что! Не уйду! Ты… так важен для меня…

– Ты несешь вздор… - начал было он, но в лице его было что-то безумное – сила, от которой дрожал голос…

– Я не для того умерла, чтобы снова тебя потерять! Мне было больно, когда мы… когда все это случилось, но я притворялась, что ничего нет, и все время так мучилась… Я должна была все сделать по-другому, я столько всего испортила – но разве можно что-то исправить, если ты даже не веришь, что я хочу все исправить?!

Внутри кольнуло – словно призрачная рука коснулась сердца, запустила в него пальцы и дернула за тонкую струнку. Было больно, и на какую-то шальную секунду Лили померещилось, что это сердечный приступ – она прижала руку к груди, но все уже утихло, оставив после себя только смутное эхо.