— Здесь лошади гарцевали.

— Теофил, — выдохнула Русанова, сердце от ненависти сжалось. — Убью ублюдка!

— Да, неслабо твой дружок порезвился.

— Он мне не друг! — сжала рукоять меча, так что пальцы побелели. Показался бы Теофил — взглядом бы испепелила.

Кир что-то нашел засыпанное песком, потянул и извлек на свет кусок черной материи. Все сомнения отпали:

— Край плаща. Кто-то вырвал.

— Надо было сердце вырвать!

— Возможно эту акцию оставили для тебя. Уговор: я с тобой, — и отвернулся, поморщившись от вида мертвого малыша. — Не люблю, когда детей трогают.

— Как ты корректен! — процедила Русанова и пошла по пляжу прочь от мест массового убийства.

— Какие планы? — нагнал ее Кир.

— У меня появилась цель, спасибо Теофилу. Встретимся, я ему сердце вырежу.

— Хорошая цель, — самым серьезным образом согласился Кир.

— Это не мир, а колония смертников.

— Испаряющихся, заметь.

— Заметила. Еще бы понять, что к чему. Одни трупы сжигают, багром таскают, другие от прикосновения тают.

— Этот мир полон загадок, — согласился мужчина.

— Теофил не загадка, и появление массовых жертв его упырянства — тоже.

— Устроим революцию?

— Называй, как хочешь. Но если уж мы застряли здесь, нужно провести время с толком. Организуем нечто навроде отрядов самообороны и загоним козла в его огород. Лорд Арлан, — прошипела с яростью. — Сволочь!

— Как тебя взвело. А говорила, он зачистку делает, чтобы чума не распространилась.

— Он сам хуже чумы! Тварь!

— Оправдать его хотела? Больно, что друг оказался редкой сволочью.

— Представь! Впрочем, сволочью он уже в технократии стал, а здесь вовсе деградировал. Зверь!

— Ладно, проехали. А в остальном я «за». Как понимаю, у нас поменялось задание со сложного на простое. Обычное: спасаем человечество.

— Можешь остаться здесь и позагорать, если вид убитых не осквернит твое эстетическое восприятие!

— Не злись, я всего лишь намекнул на третий пункт устава.

— Невмешательство? Мы уже вмешались. Напомнить деревню? Да и плевать мне на все пункты устава!

— Вопрос, как это скажется на нашем мире. Ты же «зеленая», понимаешь.

Русанова замедлила шаг, потом вовсе остановилась.

— Что предлагаешь?

— Разведку провести для начала. Понять, что все эти убийства значат. Может это ритуал? Месть? Чистка? Закономерное и нужное звено в цепи исторических событий этой параллели? Чингиз-хана напомнить? Аттилу? Гитлера, Пиночета?

Стася замялась, закружилась по песку. Слов было много, но все из разряда забытой ненармотивной лексики.

Это гребанное невмешательство!

— И все-таки я его убью!

— Не сомневаюсь. Сомневаюсь, что ты. Рано или поздно деспоты приходят именно к такому финалу — славной гибели от руки «любящих» подданых.

Стася хмуро глянула на него и двинулась дальше.

— Нам бы карту местности. Хоть узнать где окопался этот тарантул. Какие у них здесь княжества, автономные округа, страны, я не знаю, политические, религиозные течения.

— Нужно посетить населенный пункт, желательно с не меньшим развитием, чем тот городок, в котором дружище Саймон подает свиные грудки на завтрак.

— По-моему, это единственно приятное местечко, что мы посетили.

— Да, приветливое, тихое. По логике, оно не может находиться в единичном исполнении.

— Может, мы не в ту сторону идем? Чем дальше, тем паршивей.

— Если ты помнишь, в пригороде того благословенного селения армия рыцарей разминала свои мышцы.

— Такое не забудешь. Странно, что нас тогда не заметили.

— Лучше бы дальше не замечали.

— А, вон дорога, смотри, машины! Асфальт!

Стася глазам не верила — перед ней открылась стоянка автомашин и широкая лента шоссе.

— Водить умеешь?

— Любые средства транспорта от дирижабля до планера.

Запрыгнул в салон кабриолета Кир и распахнул дверцу перед женщиной.

— Прокатимся, капитан, — повернул ключ зажигания. — Спорю, что населенный пункт недалеко.

Машина вырулила на шоссе и вскоре, за поворотом, открылся вид на заводские трубы, высотные здания.

Это был обычный город двадцатого — двадцать первого века с одним «но». Он был безлюден.

На детских площадках крутились карусели, скрипели качели, из труб завода шел дым, в витринах супермаркетов зазывно горел неон рекламы, на столиках в летних кафе стояли стаканы с пивом, кока-колой. А людей не было.