— Хорошо.

— Только не уходи.

— Не уйду, — заверила. Ей сейчас и до деревни не дойти.

Кир нырнул в темноту, а Стася легла под куст и рванула ворот куртки, чтобы чуть остыть. Минуты не прошло, ее забил озноб, скрутило от холода так, что зубы застучали. Она покосилась на ворот, проверяя работу системы теплообеспечения — в норме. Значит, дело в ней. Заболела. Подхватила лихорадку на болоте? Лучше так. О чуме думать не хотелось. Конечно, шансы, что Кир может заразиться от нее, раны нулю, но страховка никому не мешает.

Стася закрыла глаза, попыталась заснуть, но ее маяло и крутило. И чем дольше отсутствовал Кир, тем хуже она себя чувствовала.

Когда мужчина появился, она приняла его за привидение и не сразу сообразила, кто перед ней.

— Заболела, — окинул ее взглядом мужчина и отставил в сторону добытую крынку с молоком и каравай хлеба.

— Я… в норме…

— Что болит?

Трудно ответить, если болит все и ни одной связной мысли в голове не присутствует.

Кир потрогал ее лоб, оттер пот со лба и получил данные анализа. Нахмурился, вглядываясь в темноту.

— Чума? — прошептала Стася.

— Неясно. Явно какой-то вирус, но этиология не понятна. Нельзя тебе в лесу оставаться. Придется идти в деревню.

— Нельзя… а если зараза…

Кир не слушал — на руки поднял.

— Пока нет. Но состояние организма плачевное.

— Так быстро… я же нормально себя… чувствовала…

— Удивляешь ты меня. В этом мире чувствовать себя нормально может только ненормальный, — протянул, как отмахнулся. Ему важно было, чтобы Стася слышала его и не потеряла сознание, смогла зацепиться волей за ориентиры хоть голоса, хоть лица. А сам оглядывался, находясь настороже, и соображал, где бы женщину удобно и безопасно устроить.

Взгляд упал на добрую избу в крайнем ряду ей подобных.

Чем она ему приглянулась — уточнять не стал, двинулся напрямую, вспугивая соседских кобелей.

Где она, кто, как, Стася не помнила — провалилась в липкую, душную темноту и барахталась, то выныривая на тусклый свет, не понимая, что это лампадка, то опять проваливалась во мрак.

Кир не отходил от нее сутки. Добрые хозяева помогали, чем могли, отвели закуток с настоящей деревянной кроватью в избе для болезной, молока согрели, водицы тело обтереть справили. Лампаду зажгли, всей семьей помолились святым.

Но почти сутки бесы терзали женщину, не давая ей покоя. Она металась, все звала птицу, к недоумению хозяев дома.

Глава 5

Только через сутки Стася пришла в себя и подивилась солнечному свету, что бил ей в глаза через оконце.

— Выпей, — приподнял ей голову Кир, желая напоить отваром душистых трав.

— Ты?

— Кто еще? Пей.

Женщина послушно выпила и распласталась на подушке без сил. Она почти не чувствовала тела, но четко помнила, как его встряхивало в темноте и ломало, словно ветер березку.

— Лихорадка? — покосилась на мужчину.

— Похоже. Кризис миновал, но восстанавливаться долго будешь. Выжало тебя на нет.

— Хорошо… не чума…

— Хорошо. Но это с какой стороны смотреть. Скрутило тебя не хуже, чем при чуме.

— Лихорадка, — протянула опять.

— Нервное истощение.

— Я встану.

— Естественно. Кто тебе умереть даст? — усмехнулся почти весело. — И потом, хозяев за доброту отблагодарить надо.

— Славные?

— Милые. Тихие, приветливые, как все здесь. Почти как в том городке, где живут Саймон и бабулька в чепце.

— Останемся?

— Пока да. Ты сейчас и до сортира не дойдешь, не то что за околицу. Дальше — поглядим. Будет день — будет пища.

У занавески в закуток появился высокий парень с только пробивающейся на подбородке бородкой. Встал у косяка, придерживая ткань, и уставился на женщину пытливо.

Кир глянул на него, потом на Стасю и сказал:

— Познакомься: Ермола. Старший сын хозяев дома.

Парень чинно поклонился:

— Здрава будь, государыня.

— Стася, — поправила его и вымучила улыбку: Спасибо вам.

Ермола оглядел закутке, будто врага увидеть чаял, и молча задернул занавесь.

— Строг, — шепотом с улыбкой поведал Кир. — Батя в отъезде, так он как старший в доме за всех в ответе остался, вот и осторожничает.

— Молодец.

— Норма. Жизнь, — пожал плечами. — Ты спи, я помогу ему, пойду. Работы здесь хватает. Позже Леда с покоса прибежит, сестра его, молоком тебя напоит. Держись, — сжал ей руку и ушел.

Дни полетели. Вскоре Стася уже помогала по хозяйству, чувствуя себя вполне прилично. Правда, слабость, что приступами одолевала ее, уходила тяжело, будто нехотя. Но угнетало Стасю другое — после болезни ей больше не снился Иван, не видела она и Николая. Пропасть, в которую она проваливалась, нельзя было назвать сном, и ничего в ней не было, никого. Словно исчезло что-то с той болезнью, навеки покинув женщину.