— Ну? Тише, любимая, ничего страшного не произошло.

Стася его не слышала — таращилась на голубя, что продолжал упорно сидеть на плече мужчины и пристально изучать женщину.

— Она меня боится, — скрипнуло опять, да так отчетливо, что не усомнишься. — Что будет если вдруг появится Токката или Виваче?

— Она привыкнет, дай ей срок. Не все же сразу.

Птица недоверчиво склонила набок голову:

— Не-ее знаааююю.

— Все привыкают.

Голубь нахохлился, выражая недовольство:

— Но настолько возмутительно не таращатся! Я что ей, чучело в перьях?!

— Я… Я слышу, — пролепетала Стася, неуверенная, что ей все это не мерещится.

— Хорошо, со слухом хоть проблем нет, — проворчала птица.

— Она дитя, — оправдывая, сказал Николас.

— Да, вижу, не слепой, — фыркнул и повернулся хвостом к женщине.

— Он разговаривает, — прошептала Стася, то ли уверяя себя, что не сошла с ума, то ли прося развеять ее сомнения Арлана.

— Конечно, любовь моя, как все живое, он имеет речь, другое, что не каждый понимает.

— Голубь… не умеет разговаривать…

— Кто сказал? — повернула голову птица и презрительно растопырила хвост. Невежда, право.

— Не ворчи, — предостерег Арлан. — Имей к ней уважение и снисхождение. Не забывай, она моя жена.

— А-а, а то проблем-то было мало.

— Эту я решу.

— Оставишь?! — птица от удивления растопырила крылья, вытянула шею, поглядывая на лорда. — Нарушишь все законы бытия?!

— Нарушу. И не твое дело! — отрезал мужчина жестко, грубо и стряхнул голубя с плеча. Тот отлетел к перилам и уселся, нахохлившись, и превратился в шар из перьев:

— Такого не бывало.

— Будет.

— Я вам не мешаю? — поинтересовалась Русанова.

— Нет, Минор мешает. Загостился! — последнее прозвучало, как приказ удалиться. Голубь понял, вздохнул, бросив:

— Ну-у-у… Удачи, что ли? Не мне перечить, но то, что ты затеял…

— До свидания!

— Ага… Ох! — полетел к лесу, затерялся меж сосен.

— Минор, — пролепетала Стася, проследя за ним взглядом. — А эти… Токката и Виваче тоже птицы?

— Сова и ворон, — нехотя признался Арлан.

— И тоже говорят, — кивнула, понимая, что иначе быть не может. — А что еще разговаривает? Надеюсь, посуда не станет лезть в мое сознание, камины, канделябры? Ели? Статуи?

— Сложно сказать.

— Да? — Стася в растерянности слезла с колен мужчины, но сделала лишь шаг и обернулась. — Почему сложно?

— Не от меня зависит.

— Угу? От них самих? И у каждого характер, как у этого… голубя?

— Минор — старик. Ворчлив. Не обращай внимания.

У Стаси слов достойных не нашлось. Она качнулась и потопала прочь, куда глаза глядят, с единственным желанием: где-нибудь устроиться и попытаться привести в порядок мысли.

— Токката и Виваче, Токката и Виваче, — шептала в отупении и шлепала босыми стопами по плитам пола. И сообразила: Это же музыкальные термины: токката, виваче, минор.

Решила вернуться и спросить Арлана, но только повернулась, как он тут. Сердце екнуло, ушло в пятки:

— Ты!… Ты привидение?

— Недавно был "колдун", — улыбнулся лукаво.

— Тебя и не так называют.

— Имеешь ввиду — Зверь? — он ничуть не удивился, не заинтересовался, не огорчился и не разозлился.

— На мысль не наводит?

— Какую?

Притворяется или не знает? Хитрит, скрывает или в этом мире нет религии, а значит, нет определений привычных другим мирам?

— У вас вера есть? Боги?

Он не понял о чем речь, задумался и выдал:

— А надо?

— Как человек без веры? — невозможно!

— Такое бывает?

— Ты издеваешься?

— Нет, не пойму: причем тут вера и Бог, что то и это для тебя?

— Я у тебя спросила.

— Причем тут я?

— Ты веруешь? Во что?!

Арлан пожал плечами:

— Есть знания, им вера не нужна. Прости, я не пойму о чем ты.

— Но как же? Возьми меня — ты мне не верил…

— Не увидел. Мой промах и козни Стесси.

Стася начала злиться почти до слез бессилия:

— Хорошо, ты веришь в то, что видишь?!

— Зачем кричать?

— Ответь!

— Ну, хорошо, ты успокойся, — обнял ее, прижал к себе. — Мне нравится твоя эмоциональность, она как радуга…

— Ответь! — хлопнула в бессилье ему ладонями по груди.

— Что?

— Веришь или нет в то, что видишь?!!