— Мать вашу!… Всех и все! — зло процедил в стол.

— Ваня?

— Я занят!! — закричал, вскинувшись, и замер, увидев женщину. — Ты? — просипел.

— Я, — пожала плечами. — Вернулась вот, а ты буянишь.

Смогла отлипнуть от стены. Прошла, села на край стола, напротив Федоровича:

— Что у вас случилось?

И смолкла, сообразив: "у вас", а надо было бы сказать "у нас".

Так и сидели: он молчит, она, и смотрят друг на друга, а в глазах одна на двоих растерянность.

— Ты… приходи, если что, — выдавил. Голос глухой и тихий, тихий. Женщина только сказать хотела: "обязательно приду", как вместе с ртом открыла глаза и очутилась в спальне, на постели. Ни кабинета, ни Ивана — Арлан стоит спиной к ней у окна и смотрит на розовеющий рассвет.

— Ты неизменен как само светило, — укорила, как отмахнулась — еще там была, с Иваном, еще сложить не могла — пригрезилось, приснилось?… И рассвет? Вот же день был. Как быстро все здесь, как непонятно, странно. Явь, как сон, сон, как явь, день, как миг, миг, как век, а ты куда бы не пошла как омороченная, возвращаешься обратно. Не отпускает этот мир.

Лорд покосился на нее через плечо и улыбнулся: ведаешь ли ты что говоришь?

— Мне нужно вернуться домой, насовсем, — выдала как эхо.

— Исключено. Это не твоя стезя.

— Ты решаешь за меня?

— Как упомянутое светило решает кого греть, кого сжечь, кого холодом обдать. Не больше.

— Ребята: Иштван мрачен, Иван… по-моему, он выпил. Такого быть не может, нонсенс, но… Я знаю его много лет.

— А он тебя примерно столько любит.

В голосе послышались нотки раздражения. Ревнует?

— Иван мой друг…

— И не дает тебе покоя, — лицо Николаса стало замкнутым, взгляд тяжел.

— Он переживает, что я застряла здесь.

— Привести его сюда? — в глазах предупреждение мелькнуло и решимость: скажи, я сделаю.

— Нет, не стоит, лучше я к нему, — не понимая от чего, поспешила отмахнуться.

— Точно — "не стоит".

— Хочешь сказать, что в ваш мир только один жетон — входной?

— Ну, отчего же? Где вход есть, всегда есть выход. Другое, что ни тот и ни другой не нравятся обычно. Консервативность не в характере — в душе.

— Зато ты оригинален и неповторим, — проворчала.

— Не сетуй на меня.

— Да уж: то на цепь садишь, то в шелка рядишь, то убить желаешь, то в любви признаешься. Куда уж сетовать — понять бы просто.

— Цепи — обязанности. У тебя их было слишком много, у той и звена не набралось бы.

— В смысле: способ исправления? Все равно я ничего не понимаю, как будто сплю, и сон дурной. Где выход?

— Там же где и вход — в тебе.

— Я про портал, переход, что-то должно быть!

— Сон. Один из способов пообщаться со своими проекциями, другими мирами. Пока он тебе доступен — слишком многое держит. Что тебе патруль, друзья?

— Глупый вопрос.

— Отнюдь.

— Иван как брат мне и другие. А дел всегда достаточно. Здесь же при всем сумбуре действительности занятий нет. Разгадывать же ребус мира, в котором ты живешь, подозреваю, можно бесконечно. Но это не занятие, не дело.

— Необходимость?

— Скорей всего. Ступенька к цели, цель — вернуться.

— Не вернешься, я уже сказал — не отпущу. Дела?… Ну, что ж, займись… хозяйством.

— Чем? — нахмурилась.

— Возможно в замке беспорядок. Без женской руки довольно тяжело уют наладить. Займись. Тебе дело будет, а польза нам обоим. Заодно познакомишься с людьми.

— Со слугами?

— С людьми, которым нравится жить здесь и помогать мне. Научись покою и размеренности. Здесь нет места суете и вечному бегу, к которому привыкла. Здесь время не имеет той цены, что в прошлом мире. Здесь его довольно, во всяком случае, у тебя. Мне же нужно уйти — дела…

— Убийства?

Лорд внимательно посмотрел на нее, не смутился обвиняющего взгляда, а скорее опечалился:

— Спешишь. Пойми сперва крупицу, чтобы судить о целом.

— Так объясни. Я только и делаю, что прошу об этом и пытаюсь всеми силами понять сама, но тщетно. Если б ты не убивал невинных, если бы не был Зверем, я бы смогла с тобой остаться и успокоиться.

— Ты лжешь сама себе, родная. Тебе ведь все равно, кто я. Другое — признаться в этом себе.

Не Зверь — Загадка.