А он оказался живым!

– Ах, вот почему нужно было идти, – сама себе сказала бабушка, увидев небольшое, закопанное головой в могильный холмик, похожее на младенца существо.

Она осторожно вынула его из земли и вмиг почуяла, что от тела исходит потное тепло.

– Милый… сынок… жив? Жив еще? Да кто же это тебя бросил-то? Кто? Мамка беспутная! Ай-ай-ай! Вот видишь, а тетя Валя меня позвала… – бабушка нежно прижала к себе существо и заплакала так истово, так откровенно, словно была его образумившаяся мать!

Существо часто дышало, подрагивало, шевелило лапками.

И как только Тамара Васильевна нежно поднесла его личико к своему, оно открыло глазки и принялось тихонечко повизгивать, поднимать плечики и, словно птенец, сопротивляться.

Тамара Васильевна бережно обернула его в ткань свекольного цвета с замысловатым рисунком, подобранную здесь же на могиле, и после того, спрятав сверток под кофтой, так же проворно, как и прежде, отправилась домой.

Едва она сиганула через стену, как послышался нарастающий свист, словно от падающей бомбы, в небе чиркнуло несколько похожих на зарницы всполохов, и металлическая градина больно обожгла бабкин локоть.

Степану и сторожу послышалось, что в стороне от забора возник шорох, потом невнятная шебуршение и возня, послышались шаги целой группы неизвестных. Незваные гости о чем-то нервно переговаривались, шептались, спорили, командовали и вновь пропадали.

Но вот в металлический забор кто-то постучал. Вначале робко, а потом дерзко и грозно. Несколько человек перемахнули через ограду и взошли на порог сторожки. Было слышно, как в это же время другие устремились куда-то в глубь кладбища. Тех было еще больше.

Кто-то со всей силы ударил в дверь ногой и мгновенно вышиб ее. Она с грохотом повалилась…

Старик и шофер тоже упали на пол и закрыли головы руками.

В комнатенку вошли двое неизвестных.

Потом зашипела рация, завизжал шероховатый нечеловеческий голос: «Беркут… Беркут. Я Ястреб… Ястреб. Скучиваемся, скучиваемся… Сужаемся… Повторяю, это срочно… Срочно… Как слышишь? Прием… Прием… Где Пустельга? Ответь».

Степан поднял голову и увидел спину камуфляжного, внушительного «Беркута», который звал по рации: «Ястреб, Ястреб… Я Беркут… Слышу, слышу отлично. Прием…»

Голос по рации добавил: «Припугните, кто там есть, но без жертв… Без жертв. Без жертв. Конец связи…»

Один из неизвестных, стоявший позади Степана, приподнял за волосы его голову, и тогда шофер увидел перед собой человека в маске-шапочке, закрывавшей всю голову – лишь глаза и рот белели в этом спецколпаке.

В лицо шоферу ударил луч фонарика.

– Это… – раздался голос неизвестного бойца, – вы чего тут делаете? А?

– А вы из милиции? – спросил Степан и тут же получил в зубы.

– Э, харэ залупаться! – раздался угрожающий голос второго. – Если не замолкните, мы вас грохнем.

– Поняли? А?! А?! А?! – стал яриться первый неизвестный. – Поняли!? Поняли!?

– Дед, ты откуда? – спросил басом «Беркут» сторожа.

– Я-то? – переспросил сторож и получил удар ногой.

– Секи сразу! – предупредил верзила. – Русский язык понимаешь? Его и прикусывай!

– Сторож, сторож я, – заплакал Бирюшкин. – Сторожу могилы. Не убивайте! Не убивайте. Бедный я. Даже жопу прикрыть, и то еле деньги наскребаю. Эх, жизнь…

– Дед, не дыши! – услышал он угрожающий голос. – А то порву, как Тузик грелку!

Бирюшкин зарыдал и вновь получил по ребрам, после чего затих.

Боец продолжал держать Степана за волосы, и сквозь кровь, хлынувшую из рассеченных бровей, шофер увидел в раскрытую дверь в лучах мощного прожектора и других бойцов, видимо, спешно возвращавшихся из центра кладбища. Они суетливо пробегали с большими целлофановыми пакетами, что-то подтаскивая и подтаскивая.

Но всё без слов – лишь жестикулируя, будто гаишники.