– Все в порядке? – весело спросила она.

– Великолепно, Мария Владимировна! Лучше, чем было! – восторженно воскликнул он, и все засмеялись.

И от этого смеха смущение Маши прошло, ей стало просто и хорошо. А рыбакам в их постоянном одиночестве был приятен каждый новый человек, особенно же эта девушка, о которой много хорошего говорилось по селу.

Остальных рыбаков Маша видела впервые. Один, небольшой, коренастый, – Никифор, с резким, почти женским голосом. Другой – Василий, немного хромой на левую ногу. Он был ранен в Отечественную войну и даже здесь, в тайге, не расставался с медалями. Третий – старик Пантелей Соркин, с седыми волосами, ниже ушей спускающимися из-под фуражки.

Он придвинул к костру круглую чурку и приветливо сказал:

– Садись, доктор.

Ей не хотелось сидеть, но она послушалась старика – села и осмотрелась.

В нескольких шагах от костра в темноте фосфорическим светом блестела вода. Казалось, что она остановилась и задремала в своих отлогих песчаных берегах, звезды ясным мерцанием как бы улыбались ей, и какие-то бессонные птицы баюкали ее мелодичным пересвистыванием.

Неподалеку чернели избушки и ледник. А вокруг темнела неоглядная глухая тайга.

Митя, тот паренек, которому Маша оперировала руку, разлил уху в глубокие пластмассовые чашки и первую подал Маше, приговаривая:

– У нас тут все по-простому, без удобств.

Маша взяла чашку и, обжигая руки, поставила ее на траву.

При свете костра блики жирного навара искрились и дрожали на поверхности ухи, сваренной Митей с редким мастерством.

Все по очереди занимали гостью рыбацкими рассказами и дружно смеялись. Особенно оживлен был Никита Кириллович. Он радовался и появлению Маши на стане, и той новости, которую принесла она. Он полулежал на земле в привычной и удобной позе, опираясь на локоть, и Маша все время смотрела на него, для него говорила и смеялась.

– Ты, Никита, расскажи доктору, как тебя щука водила, – предложил рыбак с бородой.

– Ох, и история же! – рассмеялся Митя. – Напиши в газету – не поверят!

Никита Кириллович начал рассказывать.

– Выехал я на реку, бросил блесну. – Он на мгновение остановился и, обращаясь к Маше, пояснил: – Блесна – это рыбка, сделанная из меди, с крючком, на конце бечевы находится. Чтобы слышать, как играет блесна, рыбаки берут шнур в зубы и закидывают за ухо. Так я и сделал. А свободный конец бечевы привязал к носу лодки. Еду. Вдруг бечеву с силой сорвало с уха, вырвало из зубов. Она натянулась, и лодку потащило против течения. Я догадался, что на блесну попалась щука. Попробовал подтянуть и втащить в лодку. Не тут-то было. Лодка маленькая, а щука попалась не меньше тридцати килограммов – по силе чую. Вот она и тащила мою лодку против течения, потом отцепилась. Утром ее дед Пантелей дохлую подобрал, с вывороченными кишками.

Старик вскочил и, размахивая руками, заговорил:

– За всю жизнь такой щучины не видел. Ох, велика! Два пуда с гаком! Кишки все напрочь выворочены!

Как ни хорош был этот теплый весенний вечер на рыбацком стане, рыбакам пора было отдыхать, а Маше идти домой. Со страхом вглядываясь в темноту, она нерешительно начала собираться. Но рыбаки наперебой стали предлагать ей остаться до утра.

– Завтра при вас закинем первый невод! На счастье! – обещал старик Пантелей.

– В избушке у нас просторно! – уговаривал Митя. – А завтра поутру из колхоза приедут за рыбой, с ними и уедете, что зря ноги ломать!

Молчал только Никита Кириллович. Но ему больше, чем другим, хотелось, чтобы Маша не уходила. Как хорошо было бы просидеть с ней ночь у костра, слышать ее голос, чувствовать, что она тут, рядом.

И опять повезло в этот вечер Никите Кирилловичу. Маша согласилась остаться на стане.

Он повел ее показывать избушку. Нагибаясь, Маша вошла в дверь и остановилась в темноте. Когда Никита Кириллович зажег лампу, Маша удивилась, что в избушке так просторно и чисто. Стояли небольшой стол, табуретка. Вдоль стен, как полки в купе поезда, тянулись нары. Маша села на нижние нары, и рука нащупала книгу. Она поднесла ее к свету. Это был учебник зоологии.

– Кто это читает? – спросила она.

Никита Кириллович присел около Маши.

– Я читаю, – ответил он.

Маша перелистала несколько страниц, заметила пометки на полях книги.

– Конспектируете?

– К экзаменам готовлюсь.

– К каким экзаменам? – с недоумением спросила Маша.

– Учусь я заочно, Мария Владимировна, в рыбопромышленном институте.

– И мне ничего не говорили, – с упреком сказала она.

– Похвастаться нечем, – усмехнулся Никита Кириллович, – всего-навсего на второй курс перебрался.

Маша положила книгу на прежнее место и покачала головой.

– Нет, можно и похвастаться, Никита Кириллович. Заочно трудно учиться, надо иметь большую силу воли… У вас большая сила воли?

– Силы воли для учения у меня вполне достаточно, а вот времени не хватает…

Они вышли из избушки, заглянули в ледник, в сарайчик, заполненный пустыми бочками и кадками с солью. Потом спустились к реке. Никита Кириллович зажег спичку, и прыгающий огонек осветил невод, сохнущий на вешалах.

Давно уже крепким сном спали рыбаки на жестких нарах и вечер сменила глубокая темная ночь. У костра сидели Маша и Никита Кириллович.