Мама высыпает из кастрюли в дуршлаг макароны для пасты с сыром мне на ужин.

— Не притворяйся, что все это ради нас. К нам это уже довольно давно не имеет никакого отношения. Ты становишься чересчур амбициозной. А как же наши мысли о втором ребенке?

— Я хочу этого. Конечно, хочу. Я люблю тебя, Джон. Больше всего на свете. Пожалуйста, не раздувай из мухи слона. Один ужин на этой неделе. Один. Это все, о чем я прошу. Пожалуйста.

В конце концов, папа согласно кивает. Они долго и тепло обнимаются, заставляя меня улыбнуться.

— И этот мистер Монтгомери не такой уж и красавчик, правда? — шутит папа.

Мама смеется.

— Не такой красивый, как ты. Никто не может вынудить меня захотеть тебя бросить, неужели ты не знаешь?

— Когда ты вот так смотришь на меня, знаю.

***

Мама ходила на ужин с Джексом.

Эта новость обрушивается на меня, как тонна кирпичей. Возможно, они были всего лишь коллегами, которые сблизились во время судебного разбирательства. А может, я просто не хочу смотреть правде в лицо. Мама завела интрижку, и папа что-то подозревал, но она была готова покончить со всем, судя по ее заявлению об увольнении. Она любила папу и не хотела его бросать. Очевидно, она изменила свое мнение, когда кто-то попытался ее убить, по крайней мере, когда папа стал главным подозреваемым.

— Привет.

Голос Донована вырывает меня из задумчивости, и я подскакиваю на месте.

— Привет. Мы можем поговорить?

Он кивает и ведет меня вверх по лестнице. Его большая комната оформлена в простой коричнево-бежевой гамме. Я сажусь на краешек гигантской кровати, и Донован присаживается рядом, но несколько секунд мне кажется, будто нас разделяет океан, пока его рука медленно не придвигается к моей. Когда его пальцы сжимают мои, я отвечаю тем же. Смотрю в его глаза и вижу в них печаль и раскаяние. То же, что чувствую я.

— Я не должна была целоваться с Риком, — говорю я, и от правды, заключающейся в этих словах, у меня словно камень ложится на сердце. — Прости.

— Почему ты это сделала? — Его слова эхом отражаются от стен, будто мы в огромном зале.

— Это была мечта, детская мечта девочки, которая переехала, когда ей было восемь. — Я прикусываю губу. — А потом та мечта оказалась передо мной, и это просто случилось.

Донован смотрит на меня, не моргая.

— Просто случилось. — Его голос лишен каких-либо эмоций.

— Знаю, от этого не легче.

— Только хуже. — Его слова причиняют мне боль.

— С нами ведь все будет в порядке? — спрашиваю я.

— Я не знаю, — отвечает он.

Молчу, жалея, что нельзя все исправить. Если бы только Донован не видел того поцелуя.

— Ничего пока не слышно? — интересуется он.

Качаю головой, благодарная за смену темы.

— Пока нет. Они полагают, что звонок поступит до конца сегодняшнего дня.

Глаза Донована расширяются.

— Черт. Она же такая… маленькая.

— Ты помнишь, как твоя мама работала в «Перемотке»?

Он подозрительно на меня смотрит.

— Странный вопрос.

— Ну а все-таки?

Брови Дона удивленно приподнимаются.

— Ну, не очень. Я был совсем маленький. Помню, что видел там тебя.

Он толкает мое колено своим.

Я нервно смеюсь. От соприкосновения наших тел меня бросает в дрожь. Сердце колотится, хотя я этого не хочу. Не знаю, что происходит, но я начинаю чувствовать себя уютнее рядом с Донованом, чем с Риком. Улыбаюсь и потихоньку скольжу пальцами выше по его руке. Он крепко обхватывает мою ладонь второй рукой. Я помню, как любила Рика, как целовала его, но не могу вспомнить, что при этом ощущала.

Донован наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я колеблюсь. Думаю о Рике, о нашем с ним общем прошлом, которого уже нет, потому что я променяла его на этот безумный мир. Могу ли я все вернуть? Мои чувства к Доновану усилились. Могу ли я рискнуть тем, что чувствую к Доновану, всем, что мы с ним построили, ради надежды на то, что однажды Рик действительно сможет меня полюбить?

Прикусываю губу, и Донован гладит мою щеку тыльной стороной ладони.

— Чего ты так боишься?

Его глаза искренни и полны тепла.

— Того, что люблю тебя. Того, что могу потерять и тебя тоже. Того, что я неудачница, по уши увязшая в одном серьезном деле, о котором мне даже говорить нельзя.

— Мы вместе с этим разберемся, — шепчет Дон.

Когда он снова придвигается, чтобы поцеловать, у меня пропадает всякое желание сопротивляться. Закрываю глаза и наклоняюсь вперед навстречу его губам. Охотно принимаю его настойчивые поцелуи. Просто чувствовать, что кто-то хочет меня, любит и ценит — так здорово. Рик никогда не будет любить меня так, как прежде, я вижу это в его глазах. А когда я с Донованом, меня наполняют любовь и тепло. Боюсь думать о том, что это значит.