Ровная и безжизненная пустыня.

Ни холмов, ни гор, отшлифованных древними морями.

А в повозке стоял открытый ящик.

Вождь исчез.

– 15-

Лонгтри закончил рассказывать историю Смеющейся Луне и осознал, что дрожит.

Несмотря на пылающий костёр и прижимающееся к нему горячее женское тело, его трясло.

– Ты спрашивала меня, верю ли я в сверхъестественное, - произнёс Лонгтри, потирая уставшие глаза.
– Думаю, должен сказать «да». Часть меня от белого человека пытается найти произошедшему той ночью рациональное объяснение, но ничего не получается.

Смеющаяся Луна крепче обняла его и бросила полный жалости взгляд.

Лонгтри дёрнул головой.

– Знаю, что ты думаешь: либо я спятил, либо разозлил старого вождя, и он преподал мне урок. И, возможно, ты будешь права по обоим пунктам.

Женщина усмехнулась.

– Ты не спятил. Ты столкнулся с мощным шаманством, способным поднять человека из могилы. Такие вещи широко известны среди наших народов, Джозеф.

– Наверно. С тех пор, как я приехал в Волчью Бухту, я не перестаю думать о том старом шамане. Они говорили, что он является частью некой древней расы. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Интересная пища для размышлений, не находишь?

Но Смеющаяся Луна притянула его к себе и не захотела больше ничего слушать.

– 16-

Следующим утром доктор Пэрри провёл около часа с трупом Дьюи Мейхью.

Пинцетами, скальпелями и секционными ножами он убеждал тело поведать ему свои тайны.

Оно не казало ему ничего, чтобы он уже не знал или, по крайней мере, не догадывался: Мейхью, как и остальных, убил крупный хищник.

Только тело Мейхью было менее обезображено и искусано, поскольку зверя спугнули.

Брюшная полость трупа была вскрыта от грудины до паха, но ни один внутренний орган не потревожили.

Причиной смерти, вероятно, была массивная кровопотеря и нанесённые травмы - либо рана живота, либо прокушенное горло.

Учитывая подобные травмы, основную роль сыграл шок.

– Вот и всё, - сказал он Вайноне Спенс.

Вайнона кивнула и накинула простыню на тело.

Пэрри сложил свои инструменты в соответствующие отделения чемоданчика.

Он даже захватил свой микроскоп для детального исследования крови и тканей.

Но это ему ничего нового не дало.

Единственным интересным, но неудивительным открытием было обнаружение в ране нескольких жёстких волосков.

И они в точности совпадали с теми, которые Пэрри нашёл в доме Нейта Сегариса.

– Давно хотел спросить, Вайнона, - начал Перри.
– Как Мэрион?

Вайнона посмотрела на доктора и быстро отвела взгляд.

Это могло не значить ничего... А могло значить многое...

– Ох, прекрасно. Прекрасно.

– Она когда-нибудь спускается?

– Нет, она предпочитает уединение, а я уважаю её желания.

Пэрри кивнул. В конце концов, это совершенно не его дело.

– Ясно.

Вайнона кашлянула и снова стала прежней.

– Вынуждена вас покинуть, доктор, - произнесла она.
– У меня назначена встреча.

Пэрри ужасно хотелось спросить «с кем?», но он знал, что это было бы невежливо.

Да, она была странной женщиной, но её дела - это только её дела, и никого больше.

Поэтому он прикусил язык и ответил:

– Конечно, иди, я сам справлюсь.

Вайнона усмехнулась.

– Если кто-то из моих клиентов начнёт беспокоиться, можете их успокоить... за них уже заплачено, - хихикнула она.
– Это мой девиз: «никто не выйдет отсюда живым».

Пэрри уставился на женщину.

Если бы это сказал кто-то другой, он бы уже давно взорвался и осадил собеседника. Но Вайнону...

Нет, он не мог так поступить с ней.

Он знал её ещё ребёнком.

Отец Вайноны был одним из немногочисленных друзей Пэрри и чертовски хорошим шахматистом.

Вайнона всегда была замкнутой и бесстрастной девушкой.

Лишь в последние пару лет у неё появилось это мрачное, ненормальное чувство юмора.

Как и у её отца.

Вайнона, наконец, хоть чуть-чуть оживилась, и Пэрри не собирался это рушить.

Нет, пусть всё идёт своим чередом.

Возможно, благодаря такому особому складу характера у неё, как и у её отца, прекрасно пойдут дела в подобном бизнесе.

Так и студенты-медики (да и сам он когда-то!) проворачивали над трупами в анатомичках неприемлемые, прямо такие ужасные шутки.