А через три дня он доставил Ганца в Феникс и передал его с рук на руки Тому Риверсу, который тогда ещё был простым маршалом, а не руководителем всей службы.

После суда Ганц был приговорён к десяти годам заключения в территориальной тюрьме штата Аризона в Юме.

– Когда ты вышел, Ганц?
– спросил Лонгтри.

Ганц продолжал в него целиться.

– Два года назад, Лонгтри. Я провёл восемь долгих лет в этой грёбаной дыре! Благодаря тебе.

Лицо Лонгтри ничего не выражало.

– Я лишь делал свою работу.

– Конечно, работу, сукин ты сын, - злобно буркнул Ганц.
– Восемь лет моей чёртовой жизни. Восемь лет! А что с тобой произошло за это время, Лонгтри? Ты стал законником, федеральным маршалом. Как такой полукровка, как это, это провернул?

Он рассмеялся сквозь зубы.

– Это Риверс устроил тебе то назначение, так? Слышал, он сейчас большая шишка.

– Я был бы очень признателен, если бы ты, Ганц, опустил ружьё.

Ганц не шевельнулся.

– Не сомневаюсь, маршал, не сомневаюсь...

Он не сводил взгляда с Лонгтри, и глаза его горели от жгучей ненависти.

– Я много думал о тебе в тюрьме, Лонгтри. Ни дня не проходило, чтобы я не мечтал тебя убить. И только посмотри, что произошло: твоя жалкая шкура в моих руках.

– Брось оружие, - спокойно произнёс Лонгтри.

– А то что? Ты выстрелишь в безоружного, как и в прошлый...?

– Ты не был безоружен, Ганц, и у меня даже есть тому доказательство: пуля в плече.

– Я должен был пристрелить тебя, как больного пса, - проворчал Ганц.

Лонгтри прищурился.

– Брось оружие, Ганц. Сейчас же. Это приказ маршала Соединённых Штатов.

Ганс не отводил взгляда.

Лонгтри выхватил кольт, прицелился мужчине в живот.

Они замерли на пару секунд и молча смотрели друг на друга.

Лонгтри, присевший на корточки у костра, и Ганц, стоящий напротив и целящийся из карабина маршалу в голову.

– Да ты, должно быть, полный идиот, Лонгтри, - произнёс Ганц.
–

Если я нажму на спусковой крючок, твои мозги разлетятся на сотню метров вокруг, и никакой значок тебе не поможет.

– Может и так. Но в ту же секунду, когда ты выстрелишь, выстрелю и я. И моя пуля попадёт тебе в живот. Если ты надеешься добраться до Волчьей Бухты с раной в животе, то ты ещё больший кретин, чем я думал. Ты истечёшь кровью за считанные минуты.

– А может оно того стоит?

Лонгтри вскинул брови и медленно поднялся.

– Может. Но даже если ты выживешь, всю оставшуюся жизнь за тобой будут охотиться. Убийство федерального маршала - серьёзное преступление, Ганц. Законники будут преследовать тебя до самой смерти.

Ганц молчал.

Ствол его карабина был по-прежнему направлен в голову Лонгтри. Он облизал губы.

– Если собираешься стрелять - стреляй!
– прокричал ему в лицо Лонгтри.
– Спусти курок, парень! Стреляй, чёрт тебя дери, стреляй!

Ганц заколебался, и, в конце концов, опустил карабин и усмехнулся.

– А я и не говорил, что собирался.

Лонгтри сделал вид, что собирается засунуть свой револьвер в кобуру, но в последний момент замахнулся и врезал Ганцу по лицу рукоятью.

Ганц с криком упал на землю; из раны на щеке текла кровь.

Лонгтри выхватил у мужчины карабин и пнул по рёбрам.

– За такое я могу тебя снова упечь за решётку, Ганц, - Лонгтри вытряхнул патроны из ствола и отбросил карабин в кусты.
– Сделай так ещё раз, и я не ограничусь одним ударом.

Ганц сел, постанывая и прижимая дрожащую руку к ране.

– Сукин ты сын, - выдохнул он.
– Зачем это было делать?

Лонгтри проигнорировал вопрос и закурил.

– Зачем ты здесь?

– Охочусь за зверем, чтобы получить награду за его голову.

Лонгтри сплюнул в грязь рядом с Ганцем.

– Всё, что тебя ждёт, это твоя собственная смерть, слышишь? Если ты не дурак, то уберёшься отсюда.

– Закон не запрещает охотиться на опасное животное, -

пробормотал Ганц.

– Охотиться - нет, а вот угрожать жизни федеральному маршалу - вполне.

– Я не собирался...

– Держись подальше от меня, Ганц. Если ты ещё раз перейдёшь мне дорогу, то станешь мертвее, чем выделанная шкура оленя.