– Он был прав, - признал Лонгтри.
– Я тоже постиг это на собственном опыте.

– Как и мой народ. Бешеный Хвост хотел, чтобы я узнала про их уклад жизни и поняла, что, несмотря на то, что они способны на сильное шаманство, они злоупотребляют им. И я это поняла. Он хотел, чтобы я осознала, что бог белых и его учения мудры, но белые не следуют им. Это я тоже поняла. Белые люди расточительны, Джозеф Лонгтри. Они разрушают то, чего не могут понять, и смеются над тем, во что не могут вникнуть. У них есть бог, но белые оскверняют его, не следуя его учениям.

Лонгтри не мог с этим спорить.

Религия белых, в отличие от религии индейцев, была по существу вопросом выгоды.

К ней обращались только, когда это не мешало другим стремлениям и потребностям.

– Белые люди разделяют природное и сверхъестественное, в отличие от моего или твоего народа. У нас нет слов, которые бы их разделяли. Они едины, - заметила Смеющаяся Луна. В её глазах отражались всполохи.
– Если бы белые верили в это, то смогли бы принять нас. А мы - их.

– Наверно, ты права, - кивнул Лонгтри.
– Всё, что мы тут видим, это последствия столкновения двух культур.

– Ответь мне на вопрос, - попросила Луна, проводя длинными тонкими пальцами по щеке Лонгтри.
– Раз ты наполовину белый, веришь ли ты в сверхъестественное? Или доверяешь лишь тому, что можешь потрогать, увидеть и коснуться?

Это был непростой вопрос.

И единственный способ ответить на него - рассказать ей о Дьябло.

– Это произошло в Оклахоме, на границе с Нью-Мексико. Много лет назад. В то время я был охотником за головами. Один человек заплатил мне, чтобы я привёз ему тело...

– 14-

Джозеф Лонгтри проехал почти триста двадцать километров, чтобы забрать тело, и всю дорогу дул дьявольский пронизывающий ветер.

Он пришёл с севера, проносясь по сухой выжженной земле.

Когда Лонгтри, наконец, добрался до Дьябло, он понял, что что-то не так.

Перед ним лежал обычный для пограничных территорий заброшенный городок с лежащими на улице скелетами. Покинутые, заколоченные досками дома были разрушены ветрами и палящим солнцем.

На улице никого не было, и Лонгтри это не понравилось. Ещё год - и это место станет новым городом-призраком, пылью в пустыни, без людей и надежды.

Как только Лонгтри получит то, зачем явился, он сразу свалит отсюда.

– Вот дерьмо, - выругался он себе под нос и направил повозку вниз по черной, пустынной улице.

И без того громкий топот копыт по утрамбованной глине отдавался эхом от заброшенных зданий.

Через дорогу гонялись друг за другом два перекати-поля.

У Лонгтри по бокам к седлу были прикреплены два фонаря, но они давали недостаточно огня, чтобы осветить дорогу.

Лонгтри словно пробирался сквозь тёмный-тёмный тоннель.

А в дальнем его конце был свет и люди.

Перед салуном стояли привязанные кони, на улице горели разложенные костры, и рядом с ними толпились люди.

Лонгтри остановил повозку на разумном от них расстоянии и спешился.

Индейцы, без сомнений.

Из района Пэнэндл в Оклахоме.

Это был не его народ, не народ его матери.

Она часто говорила маленькому Лонгтри, что Кроу отличаются от остальных племён.

И Сиу, и Юта, и Плоскоголовые, и Банноки - все были отдельными народностями.

Общими у них были только солнце, луна и звёзды, больше ничего.

Но белые учителя Лонгтри рассказывали мальчику, что все индейцы одинаковы - язычники и дикари, ни больше, ни меньше.

А в мрачные дни службы разведчиком в армии и боёв на ринге его не заботило ничего, кроме денег.

Все люди - и белые, и краснокожие - были для него дикарями.

Лонгтри считал, что не принадлежит ни тому, ни другому миру, поэтому в равной степени ненавидел оба.

***

Он смотрел на индейцев, а они смотрели на него.

Исхудавшие, обессилевшие, завёрнутые в драные, поеденные молью покрывала и пыльные плащи.

«Зуни», - решил Лонгтри.

Они изучали его полными насмешек и ненависти глазами, запавшими на костлявых лицах.

Да кто они такие, чтобы подобным образом смотреть на Лонгтри?!

Жалкие, безнадежные сукины дети, которые выпрашивали крошки в городах белых людей и грелись вокруг костров в шкурах буйволов?!