Шрифт:
Слюна и кровь лилась по его выступающему подбородку, а изо рта падали кусочки плоти жертвы.
Джимми бросился на него, вонзая нож в горло монстра.
Но чудовище тоже дотянулось до мальчишки.
С торчащим из шеи клинком монстр сомкнул челюсти на черепе Джимми, и кости лопнули под давлением.
Чудовище принялось за еду с черепа, высасывая мозг, пока от головы двенадцатилетнего мальчишки не остались лишь кости, волосы и отдельные клочки мышц.
***
Вирджиния не питала никаких иллюзий, что находится в безопасности в спальне.
Она была следующей. Никаких вариантов.
Дверь разлетелась в щепки, и вошёл зверь, заполнив собой весь дверной проём.
Вирджиния начала молиться высоким дрожащим голосом.
– Не убоишься ужасов в ночи; стрелы, летящей днем; язвы, ходящей во мраке; заразы, опустошающей в полдень... (Псалом 90 - прим.пер.).
Безликий стоял, опьянённый кровью, и слушал. Эти строки ему не нравились, и он даже не мог понять почему.
Два шага - и он уже был рядом с Вирджинией.
Он оторвал ей голову, осмотрел со всех сторон, обнюхал, услышал запах духов и вышвырнул через дверь.
Голова поскакала по ступеням, как мячик.
Она ему не нужна.
Он хотел дитя.
Безликий услышал крик, доносящийся из-под кровати.
Этот плач был музыкой для Безликого, хором ангелов.
Он перевернул кровать и схватил ребенка, сжимая и раздавливая.
И начал есть в полной тишине, отрывая сочные конечности, как крылья бабочки.
– 11-
Преподобный Клауссен услышал, как с грохотом распахнулись двери церкви.
Одна была практически сорвана с петель. За порогом начиналась пелена из снегопада, но даже она не смогла скрыть стоящую в дверном проёме фигуру.
Клауссен лежал у подножия алтаря, избитый, в синяках, в собственной моче и испражнениях.
Его ум уже давно не соображал, но сейчас Клауссен не сомневался в том, что видели его глаза.
Чудовище.
Оно вошло внутрь, принося с собой сырой и мерзкий запах смерти.
Глаза монстра нашли преподобного, и в этих глазах... господи, в этих глазах Клауссен видел избавление.
В этих красных горящих глазах было обещание непорочности.
И Клауссен узрел: это был не монстр. Это был бог.
Не какое-то божество из книг, которое не имело облика и даже не могло само наставлять свою паству.
Это был бог во плоти.
Огромный, живой, отвратительный, выдающийся, считающий верующих в него своими рабами.
Разум Клауссена переполнился религиозным трепетом и благоговением. Ему пришло в голову, что это, должно быть, одно из созданий, упомянутых в книгах индейских сказаний.
И в отличие от иллюзий и выдумок христианства этот бог был настоящим.
Он жил, дышал и жаждал своего.
Исходивший от монстра запах казался Клауссену священными благовониями, хотя и вызывал у него тошноту и боль в животе.
Монстр ступил вперёд, возвышаясь над преподобным.
Клауссен стоял перед ним на коленях и дрожал; его голова слегка кружилась от вони.
Вонь заполняла его лёгкие, скручивала кишечник и превращала мозг в желе.
– Прими меня, Владыка, - проскрипел он, - прими меня в качестве жертвы.
Монстр потянулся вперёд, схватил огромной рукой Клауссена за шею и дёрнул вверх, так чтобы их лица оказались на одном уровне.
Его горячее, отвратительное дыхание пахло гнилью, разложением и мраком.
Клауссен смотрел в эти немигающие красные глаза, и сквозь него проносились удары электричества, которые кипятили его кровь и наполняли его череп с белым светом.
Он видел мир таким, каким он был до появления человечества.
Он видел расцвет и падение древних цивилизаций.
Он видел неизведанное и неразгаданное.
Он видел Безликих и их королевство.
Он видел, как меняется мир; как приходят краснокожие, а великие и свирепые Владыки Верхнего Леса погибают.
Их ряды редели, ибо они больше не могли вынашивать детей.
И в конце концов, остались лишь несколько Безликих, которым индейцы сперва поклонялись, а затем захоронили.
Они ждали своего часа в мрачной, душной, гнетущей темноте, пока их не призвали.
Да, он передал знания.
Клауссен стал их жрецом.
В качестве доказательства Безликий откусил у преподобного левую кисть и проглотил кусок плоти и костей, не жуя.
Мука была прекрасна.
Монстр отбросил преподобного на алтарь.