Потому что рано или поздно чудовище за ним придёт.

И как бы неприятно это ни было, Лонгтри придётся следовать за Лаутерсом везде, куда тот не направится.

– 8-

Шериф Билл Лаутерс был владельцем небольшой фермы на окраине Волчьей Бухты.

Когда метель начала усиливаться, старший из трёх сыновей шерифа - Чонси - выбрался на улицу.

Когда отца не было дома - а случалось это очень часто!
– Чонси оставался за старшего и следил за хозяйством.

По большей части, именно он с помощью своих братьев заботился о ферме.

Они доили коров, кормили цыплят, зарезали кур, носили похлёбку свиньям и вскапывали землю. В общем, делали всё.

Когда их отец появлялся дома, а было это довольно редко, он всегда был настолько пьян, что мог лишь сидеть на крыльце или валяться в постели.

Сегодня Чонси, невзирая на непогоду, загонял свиней в хлев, где они будут защищены от холода.

Это должны были сделать его братья до захода солнца, ещё тогда, когда свиньи только вырвались в загон. Но, как и всегда, они об этом забыли.

– Вот черти!
– кричал Чонси, подгоняя свиней обратно к сараю. Снежная крупа летела ему прямо в лицо.
– А ну, марш вперёд! Думаете, я тут буду на морозе стоять и вас ждать?!

Дверь сарая была открыта и качалась под порывами ветра.

Значит, братья ещё и забыли запереть сарай. Прекрасно.

Ничего нового.

Чонси загонял свиней через дверь, думая о том, что когда придёт время резать скот, эти животные поплатятся за своё упрямство.

– И на этот раз я буду этим наслаждаться, - пообещал он.

А вот в прошлый раз ему не понравилось.

Тяжело было заботиться о свиньях целый год, а потом зарезать их. Особенно, когда животное не умирает тихо и безболезненно.

Прошлый раз свиньи визжали и боролись до самого конца.

Чонси запер свиней в хлеву, и вдруг замер.

В сарае стояла вонь.

Гнилой запах протухшего мяса.

И, несмотря на холод, запах был резким и насыщенным.

Чонси тяжело сглотнул, зажёг висящий на стене фонарь и направился в дальний конец хлева, где стояли лошади.

Из стойла не доносилось ни звука.

Обычно, когда кто-то заходил в сарай, кони начинали фыркать, требуя внимания или корма.

– Старина Джо?
– позвал он.
– Голубок?

Первое, что заметил Чонси, это разбитые в сарае окна и раскрошенное, как от удара топором, дерево.

А то, что он увидел потом, заставило его упасть на колени, а сердце - остановиться.

«О Боже, нет...»

Лошади были убиты; более того - выпотрошены.

Кровь была повсюду и пропитала солому насквозь.

Туши были разбросаны по всему стойлу. Словно игрушки, с которыми ребёнок играл, а потом они ему надоели.

Кони были выпотрошены, обезглавлены, ободраны до костей.

Голова Старины Джо была насажена на шест.

С Голубка содрали шкуру и прибили к стене кольями.

Влажные, ещё тёплые внутренности были развешены по стропилам и балкам, как новогодние гирлянды.

У Чонси закружилась голова. Парень упал на колени, и его вырвало.

Это не может быть. Просто не может быть.

Ничто не способно сотворить подобное. Ничто.

Ни один зверь не может обладать такой жестокостью, и ни один человек - таким безумием.

Когда тошнота прошла, Чонси ещё раз огляделся. В глазах у парня стояли слёзы, а во рту остался привкус желчи.

Что-то мокрое ударило его по затылку.

Чонси повернулся.

В его волосах запутался влажный комок, и Чонси с воплем попытался его сбросить.

Кусок плоти... Нет, гораздо хуже: связка с частью мышцы, на конце которых болталось глазное яблоко. Голубка.

Чонси отшвырнул его, к горлу вновь поднялась тошнота.

Из темноты прилетел следующий предмет и врезался в стог сена.

Останки головы Голубка... Размозжённый, как яичная скорлупа, череп, вытекшие мозги, вывалившийся язык, выпученный глаз...

Чонси заорал.

Мимо просвистело что-то ещё: окрашенная кровью бедренная кость с болтающимся, как вымпел, куском мяса на ней.

Чонси пригнулся, и кость пролетела мимо.

Чонси сначала покраснел от гнева, а затем посерел от ужаса и посмотрел на второй уровень конюшни, где хранилось сено.