— Ой, как это красиво смотрится! Жаль я рисовать не умею... — заявила Наруко и улыбнулась: — Кто хочет оценить мою анатомическую точность? Братик о-о-очень старался.

Сказала и стремительно залилась краской. Звучало очень пошло. Братик так же очень постарался вложить в неё стыдливость и совестливость — качества, которых у него самого было... Скажем так, не так уж много. Да и те все ей ушли.

— Кхе-кхе, — закашлялась Сакура. — Ну, действительно, как тут не проверить...

Она неожиданно вспомнила, что Наруто, оказывается, медицинский справочник читал. Да ещё и со словарём. Такие бы старания, да в более... Эм... Приличное русло!

Наруко улыбнулась и снова затянула её в глубокий поцелуй. Маленький узкий ротик, пухлые губки, робкий энтузиазм... Сакура никогда бы не подумала, что будет целоваться с девушкой, но раз она вступила в этот маленький извращенческий кружок, куда отступать?

Да и нельзя сказать, что ей не нравится!

Саске несколько секунд перебарывал внезапно накатившее… Даже не робость, скорее, желание вобрать в себя происходящее до последней капли, насладиться прекрасным зрелищем, любоваться двумя девушками, не вмешиваясь. Но потом натура все-таки дала о себе знать, и Учиха придвинулся, обнимая Наруко со спины и прихватывая нежное ушко губами:

— Правда? Добе всё делал… По науке?

— Только не подкалывай его потом! — забеспокоилась Наруко, несмотря на явную тенденцию плавиться в сильных руках. — Он же умрёт от смущения! Ну, или что-нибудь сломает...

— Не буду, — пообещал Саске. — Но это так на него не похоже… — губы прошлись по изящной шее, а руки скользнули вперед, уверенно накрывая грудь.

— Хах... — тихий невольный вздох. — А-а-а... Упорство не похоже? Саске, ты что-то путаешь...

— Обычно оно проявляется в других вещах… — Учиха шевельнул пальцами, вырывая еще один вздох. — Но, может, я и не прав…

Сакура нервно облизнула пересохшие губы. Происходящее напомнило ей, как совсем недавно Саске прижимался к ее спине, лаская грудь. Она… Выглядела так же… Томно? Так же млела в его руках?

— «Не могу» и «не умею» тоже не особо его смущало... Просто учиться было вкусно... То есть скучно! Скучно было... А сейчас хорошо... — Наруко совершенно невинным жестом облизнулась и посмотрела на Сакуру.

Узумаки разрывало от счастья, что она здесь, она принята и тоже любима.

— Какие же вы классные, — тихо выдохнула она. — Я вас так люблю...

«Раздвоение личности? О’кей, можно познакомиться с другим тобой?» Кто бы ещё так смог, кроме братика? Только его самые любимые и самые дорогие друзья...

Сакура тихонько перевела дыхание, подалась вперед, обнимая Наруко поверх рук Учихи. Подняла глаза на Саске, словно пытаясь зачерпнуть в его взгляде… Уверенность? Одобрение? Или же просто принятие, знак того, что он не против именно треугольника?

Учиха усмехнулся и наклонился вперед, коротко целуя куноичи в губы:

— А обычно ты более решительная. На тебя тоже действует понимание, какое хрупкое чудо у нас в руках?

Наруко пискнула, осознав, что хрупким чудом здесь назвали именно её. Стало невероятно жарко от осознания, что все эти прикосновения — нежные, аккуратные — именно для неё. Для братика были другие прикосновения и поцелуи — более напористые, жаркие, иногда болезненные. А это... Только её.

Как наволочка. У Наруто своя, а у неё — с сердечками!

Узумаки потянула руки вперёд, пробираясь тонкими пальчиками под жилетку Сакуры. Живая нежная кожа под её руками, пышущий силой Саске за спиной... И сейчас — всё это для неё.

Будьте благословенны, биджу-месячные!

У Джирайи за долгие годы натренировалось превосходное чутьё. Как бы предполагалось, что оно на опасность и подставы, но так уж получилось, что из-за специфики его книг оно приобрело ещё одну сферу действия...

— Эй-эй-эй, — тормознул он Тсунаде на подходе к дому Учихи. — Молодёжь занимается своими молодыми делами.

— Откуда ты?.. А, ну да... Нашли время. Пойдём.

— Ты уверена?

— Мы постучимся, — закатила глаза хокаге.

— Ну, не думаю, что врываться к нестабильному джинчурики в такой ситуации — самая лучшая идея, — намекнул Джирайя и, подумав, добавил: — Даже постучавшись.

— И что ты предлагаешь? — приподняла бровь Тсунаде.

— Давай подсматривать? — жабий саннин показал карманную подзорную трубу.

Годайме даже не сразу нашлась, что ответить — дыхание попросту перехватило от возмущения. Рука уже сжалась в кулак, чакра всколыхнулась, скапливаясь для удара… Но Джи смотрел на нее с такой веселой лукавинкой, как будто знал какой-то секрет и собирался дразнить этим знанием химе. Тсунаде моргнула, пытаясь понять, что не так — ведь не боялся её Джирайя, никогда не боялся. А потом окатило пониманием, как ухнувшим на макушку водопадом — Джи сто лет так не улыбался. Не дразнил… да, пожалуй, с окончания Второй войны и не дразнил. Они тогда все слишком резко повзрослели и получили немало болезненных оплеух. А сейчас… на какой-то миг показалось, что перед ней стоит тот самый мальчишка, заявивший при первой встрече, что она может написать ему любовное письмо.